Полемика с философом Юрием Громыко
Юрий Вячеславович Громыко ответил на предложенную мною критику светского политического использования Апокалипсиса Иоанна в духе содержательного и уважительного диалога, во многом сделав для меня более ясной свою точку зрения. Из аргументов ad hominem, вызванных тем, что сам я отчасти перешёл на личности, считаю своим долгом ответить на один: мои слова о том, что Вадим Цымбурский не был твёрд в учении святых отцов Церкви, я не могу взять назад, хотя они, как я уже оговаривался, не ставят под сомнение ни религиозность Цымбурского, ни его добросовестность в других отношениях.
Я обратил в предыдущей публикации внимание собственно на то, что толкование св. Иоанна Златоуста на важнейшее место из эсхатологического послания апостола Павла Цымбурский приводит не по Златоусту, а либо в чьём-то недобросовестном пересказе, либо по некоему расхожему представлению. И повторяю, я это пишу не для того, чтобы отстоять свою правоту за счёт лишнего упрёка покойному мыслителю — я только хочу, как и в тот раз, обратить внимание на степень нашего одичания по отношению к тому живительному наследию, что лежит в основе отечественной цивилизации, если даже такие благоговейные люди, как Цымбурский, могли апеллировать к учению святых отцов, не только не зная его в некоторых важных для них, по контексту, тонкостях, но и не трудясь узнать.
Для меня это причина отнюдь не смеха, но печали. Правда, лежать в основе цивилизации не равнозначно быть актуальным в каждом поколении, особенно для духовных истин. Как заметил Людвиг Витгенштейн в своих лекциях о религиозной вере, «пусть свидетельства о Христе были бы столь же многочисленны, как свидетельства о Наполеоне, этого всё-таки мало для того, чтобы заставить меня изменить всю мою жизнь». Витгенштейн выразил этим не то, что от христианства легко отделаться, потому что исторических данных о Христе всё же меньше, чем о Наполеоне, но то, что его трудно по-настоящему принять. И тем не менее, проблема христианской цивилизации (а русская цивилизация таковой является больше, чем какая-либо ещё, не только в силу православия, но и потому, что не имеет своего «античного» прошлого) состоит в том, что другой основы у неё нет. Если этот дом останется пуст от своего духовного обитателя, он быстро придёт в негодность, что мы и наблюдаем. Творчество Цымбурского на этом фоне для меня служит отрадным примером обращения к истокам, но всё же только начала длинного пути добросовестного и ревностного обращения.
Далее я отвечу кратко на те тезисы из новой статьи Юрия Вячеславовича, которые мне представляются магистральными. Прежде всего, уважаемый Ю.В. Громыко настаивает на том, что нам всем, вне зависимости от богословской или светской специализации, необходимы две вещи:
«1) осознание событий, которые не просто определяют ход истории, но подталкивают к концу времен, развязывают ход истории в определенном направлении, и
2) выработка замысла возможного действия в ответ на эти события».
Каждое слово из этой формулировки для меня приемлемо и осмысленно.
Во-первых, нечего возразить против того, что к осознанию событий всемирного масштаба призваны все, кто «имеет ухо слышать», как замечательно точно сказано Иисусом в беседе наедине с учениками: «А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте» (Мк 13:37). И в этом осознании мы призваны, конечно, не только к пассивному наблюдению — как неверно могла быть истолкована моя позиция — но к активному неприятию «обольщения антихриста близгрядущаго», по словам из православного молитвослова. Всё, что потенциально ведёт к принятию этого обольщения, должно быть отвергнуто; в то же время, цель бытия мира, после достижения которой «конец всему» (свт. Феофан Затворник) — проповедь Христа народам — должна быть достигнута. Итак, христианин одновременно невольно приближает кончину мира, с точки зрения пророчеств Нового Завета, но и осознанно противится ей, согласно учению того же Нового Завета. Цель антихриста — погубить для вечности как можно больше людей, цель Христа, которой должен служить каждый христианин — спасти.
Во-вторых, важно, что Ю.В. Громыко употребил слово «замысел». Недостаточно не только пассивно относиться к мировым событиям (чем грешит, к сожалению, большинство православных христиан сегодня в России), но и действовать без замысла, плана, идеи, чем грешит сама существующая российская государственность (если только нет замысла, нам неизвестного и относящегося к нам как к пассивным, бессознательным участникам). Чтобы действовать «в ответ» на события мирового масштаба, мы должны иметь образ будущего, которое и являлось бы нашим ответом. Не в наших силах добиться победы, которую, как известно, на каждом новом витке истории даёт Бог (думаю, что у страны-победительницы, закончившей век своего величайшего напряжения впуском в свои недра Троянского коня, не должно оставаться сомнений в том, что Бог и даёт победу, и отнимает её, лишая разума), но нашей обязанностью является иметь цель борьбы, в которой мы ищем победы. Как известно и в христианстве, и в исламе, источником победы во всякой внешней борьбе является победа над самим собой: «Владеющий собою лучше завоевателя города» (Притч 16:32). Ещё и поэтому без образа собственного будущего всякая борьба с другими бессмысленна и бесперспективна.
В-третьих, употребляя выражение «возможное действие», мой собеседник указывает на необходимость диверсификации вызовов и ответов на них при стратегическом планировании. Это значит, что нельзя использовать Апокалипсис Иоанна как политическую инструкцию для отгадывания «тех самых» последних событий, на которые возможен лишь один ответ (в адрес Блудницы и антихриста этот ответ равнозначен ответу Греции на итальянский ультиматум — «Нет»), но нужно ориентироваться на то, что значимый немецкий богослов-антифашист Дитрих Бонхёффер называл «предпоследним», т.е. на законы и реалии этого мира, попущенные Богом после грехопадения и действующие до последних событий.
Успешное действие в пространстве «предпоследнего», с нашей мирской точки зрения (точки зрения положения-в-мире, которой я не отрицаю и которую принимает на Себя Сам Христос, когда говорит, что не знает даты конца света), действительно способно держать на некотором временном расстоянии от нас наступление «последнего», в чём и заключается роль пресловутого «катехона», являющегося ничем иным, как исторически-осознанной суверенной государственностью, в особенности — православной. Объективно эта возможность связана с известным только Богу числом людей, которые откликнутся на призыв благодати ко спасению для вечности. Вполне логично, что тайна числа является тайной времени.
Уточняя свою точку зрения в нашем диалоге, Ю.В. Громыко пишет: «Нас интересует момент отодвигания, отдаления катастрофы – гибели мира по мере слабых, но упорных человеческих усилий и в соответствии с Божьим промыслом… Молитвенное дело — самое важное, но и дело по реальному созиданию новых инфраструктур и мультиинфраструктур на земле и в космосе, созидание индустрий будущего, новых городов тоже очень важно. Конечно, молитвенное дело и преобразующее планетарное действие надо соединить. Что этому мешает? Выбрасывание на помойку советского периода истории как исключительно богоборческой черной дыры! Это — ошибочно, неверно и бессмысленно».
Здесь, как это ни странно может показаться на первый взгляд, мне тоже нечего возразить. Да, усилия в соответствии с Божьим промыслом во всяком случае являются частью этого промысла. Возражать против соединения молитвы с мирским трудом не имеет смысла с какой-то антисоветской позиции, поскольку это соединение характеризует всю историю «старой России», по крайней мере то, что она сама о себе декларировала. Если советские положительные достижения будут включены в эту рамку, она не пострадает, но только выиграет непрерывность истории. Строить ли в космосе, а не на одной земле? Скажем так: даже полёт на благородное ночное светило не является грехом, если осуществляется не на метле, а с помощью принципов, для открытия которых Бог сделал приспособленным человеческий разум. Достаточно последовательная вера не боится никаких научных открытий, т.к. всё противобожественное в человеческой мысли и практике рано или поздно само посрамит себя.
Но я сосредоточусь отдельно на тезисе о советском периоде. Лично мне близка совокупность его оценок, данная русским публицистом Вадимом Валериановичем Кожиновым, к трудам которого я по сему случаю и отсылаю читателя за подробностями. Речь не идёт о непогрешимости одного, хотя бы выдающегося, публициста, я говорю лишь о чувстве трагизма истории, вкупе с несомненным чувством её непрерывности. Память советского периода ценна для меня не только в силу того, что мои предки отстояли жизнь своих потомков в ходе самой опасной для нашей Родины войны, но и в силу того, что они, не имея никакого отношения ни к политике, ни к борьбе за власть, принимали участие в строительстве тех самых мостов, плотин, ракет и космических аппаратов, которые дали нам некоторый запас прочности на то время, когда геополитическое ослепление последовало в качестве наказания за духовное отступление. Одному промыслу известно, для чего, но этот запас, ныне во многом подходящий к своему концу, был у нас в течение ХХ века и отчасти ещё имеется.
Могу даже сказать, что по-человечески мне обидно за то, как политические демагоги слили достижения всех тружеников страны, и мне классово чуждо всё, что демонстрирует своё частное процветание на ренту с того достояния, которое по закону справедливости может принадлежать только всей нации.
Для меня центральным в новой статье уважаемого Ю.В. Громыки оказалось понятие «структурной волны». Процитирую этот контекст, в котором используется рекапитуляция, один из названных в моей статье приёмов толкования Апокалипсиса: «Одно дело — исторические циклы во всемирной истории, другое дело — возникающая “стоячая волна” накопленных исторических деяний, которые и развязывают механизм последних времен с точки зрения Священной истории. И эта “стоячая волна” завершения истории перед концом времен как раз отрицает исключительно последовательную интерпретацию исторических событий, но основывается на вплетении (на рекапитуляции, своеобразном воспроизводстве) в структурное, но динамическое целое исторических событий из разных эпох. И это прекрасно понимал В.Л. Цымбурский. Собственно, только наличие в сознании этой стоячей структурной волны, ее некоторое ценностное про=видение из накопленных и воспроизведенных событий прошлых эпох позволяет придавать определенную сверхважность актуальным событиям, например, войне НАТО против православной Сербии как еще одному элементу, вплетаемому в структуры стоячей структурной волны и запускающей механизм последних времен».
Это превосходное объяснение, с учётом которого возможен плодотворный диалог между богословием и работой над текстом Апокалипсиса Иоанна, проводимой В.Л. Цымбурским и его ныне здавствующими коллегами. Итак, мы не принимаем текущие события за «те самые, последние», чтобы в случае ошибки (а она была бы в этом случае гарантирована мирской, политтехнологической ангажированностью, как это имеет место в публицистике Александра Дугина) уподобиться мальчику, который кричал «Волк, волк»; мы узнаём в событиях черты прототипов (типосов, как говорили древние толкователи Библии), которые наслаиваются друг на друга, чтобы в конце, когда время политтехнологий безвозвратно минует, обрушиться на нас титанической, ныне пока ещё стоячей волной.
Могу сказать, что такое понимание Апокалипсиса — вполне традиционно, ибо единственность будущего антихриста и его царства не мешала видеть комментаторам, от современников Нерона до современников Наполеона, во всех вождях, которые наделяли себя божественным ореолом, типологических антихристов, а во всех роскошествующих столицах, не исключая Константинополь и Санкт-Петербург, прообразы Вавилонской Блудницы. Действительно, не накапливается ли «волна» будущего конца подобно генетическим ошибкам в популяции? Сравнение неточное, т.к., согласно православному вероучению, генетически неспособных к спасению людей нет и никогда не будет, даже роль антихриста заключает в себе таинство свободной воли; но сравнение, тем не менее, рабочее, поскольку результат накопления системных ошибок в истории давно известен Священной истории на примере погибших городов и целых народов.
Далее остаётся вопрос о том, что делать сегодня государству Российскому, и каков его образ будущего; противостоит ли этот образ пока лишь зловеще резонирующей «стоячей волне», и, в частности, «вавилонской» мечте о международном финансовом центре, или же прогибается под них, если не может возглавить? Ю.В. Громыко, в диалоге с моим (и действительно важным для меня, хотя он может показаться кому-то лишь художественной метафорой) тезисом о Державной иконе вводит концептуальную метафору «куколки», которая имеет потенциал стать «бабочкой». Я со всей серьёзностью принимаю этот посыл и отвечаю на него: да, я тоже верю, что в России есть «мужи правды и совета», которые всё ещё могут повернуть вспять процесс деградации её суверенитета. Но я далеко не наблюдаю ещё, чтобы «куколка» в действительности становилась «бабочкой», а наблюдаю лишь нарастание массива упущенного времени.
По словам моего уважаемого оппонента, «Россия осуществляет сегодня восстановление суверенитета. Суверенитет России как мировой державы определяется ее миссией и основанным на ней действием. И эта миссия заключается в русской сложной, неупрощенческой правде… и в реализации ценности справедливости, которая предполагает создании условий для обретения суверенитета народом любой конкретной страны, то есть в надежде на бессмертие данного народа в истории». В отличие от предыдущих положений, к этим у меня есть вопросы. Прежде всего, чтобы оценить восстановление суверенитета, мало политической фразеологии, а также состояния втянутости в конфликт: оно ведь может быть и спровоцированным теми «партнёрами», которые громче всех кричали «Только не бросай меня в терновый куст!», а то и «Спой, светик, не стыдись! что ежели, сестрица, при красоте такой и петь ты мастерица, ведь ты б у нас была царь-птица!»
Насколько я понимаю (буду рад услышать научное опровержение или уточнение), возврат и даже просто поддержка суверенитета объективно могут быть оценены только по четырём долгосрочным параметрам:
а) что делается в образовании;
б) что происходит с наукой и техническим изобретательством;
в) как обеспечивается армия;
г) как обеспечивается возможность сохранения численности коренного, исторически государствообразующего народа. Ни один из этих параметров в отдельности, как и его часть (например, наличие ядерного оружия, которое гарантированно взлетит) не компенсирует отсутствия трёх других; и всё остальное — «слова, слова, слова».
Читатель может спросить: а как же религия, или, на худой конец, национальная идея? Да, я полагаю, что без национальной идеи, а в случае православной цивилизации без религии (либо заменяющего её быстросгорающего топлива, такого как революционный ресентимент или социальная утопия), выполнение этих параметров действительно невозможно. Однако ещё хуже другое — что можно говорить об идее, и тем не менее не выполнять их, замыливая разговорами о вере отсутствие веры, разговорами об идейности — практический материализм, выражающийся в чисто вавилонских мотивах и торгашеском кругозоре. Когда знать отобрана соответственно этим мотивам, вкусу к их удовлетворению и взаимной поддержке, собственно, только в этом едином порыве, то государство находится на пороге гибели, начало которой кладёт, как заметил ещё Платон, «накопление золота в кладовых у частных лиц» и превращение «стражей» государства в его выгодополучателей-негоциантов.
В связи с этим меня беспокоят слова о «создании условий для обретения суверенитета народом любой конкретной страны». Это хорошие слова, если речь идёт о том, что поддержкой суверенитета всех стран, готовностью делиться знаниями с отстающими (хорошо бы для этого самим находиться на передних рубежах науки), мы останавливаем «стоячую волну», создаём сложную структуру «катехона», заключающуюся в сопротивлении любому проекту всемирной гегемонии. Эта идея сопротивления, пожалуй, сейчас жива в России как никакая другая; на ней спекулируют, но опять же, при неудовлетворении указанных выше четырёх параметров sine qua non обеспечения суверенитета — это бессовестная спекуляция, поскольку в ситуации противостояния она создаёт условия растраты сил без их накопления. На процитированные слова, однако, можно взглянуть и под другим углом зрения.
Разве мало народов населяет Россию, и сейчас ещё приезжает в неё на фоне провала демографического параметра? (Только что прошёл слух о безвизовом режиме для граждан Пакистана). Что сказать о «суверенитете» каждого из них, если Россия не окажется убедительной справедливой силой, с которой они готовы сплотиться, считая себя частью русской ассоциации народов? «Ешьте суверенитета, сколько хотите» — не только исторически памятный для нас лозунг, но и реальная угроза в будущем, по мере того как номинальный, политтехнологический «суверенитет» будет вытеснять дряхлеющий реальный.
В процессе этого диалога мы как будто поменялись местами. У меня под конец исчез религиозный язык, а мой уважаемый собеседник высказал много важных и трогательных слов о Царской Семье, о значении мессианских идей в политике Запада, о молитве и т.д. Я не хотел бы, чтобы читатель отнёсся к этому как к ироническому факту. Религиозная часть нашей полемики пришла в равновесие, мы поняли друг друга достаточно хорошо. Речь теперь идёт о том, действительно ли в России происходит обращение к правде, или мы стоим перед ширмой, за которой обвал.
Этот вопрос не может быть, на мой взгляд, решён путём какой-либо партийной борьбы за справедливость распределения доходов и т.п. социал-демократическими методами. В такой стране, как наша, ключ к нему находится у государства. Она ждёт выхода «бабочки» из «куколки», или, по метафоре Платона, ждёт своих стражей, не негоциантов, и возвращения своих недр к обеспечению условий суверенитета. Это возвращение, согласуемое с заповедью несребролюбия, и есть единственный положительный образ будущего для России, от которого в ближайшей, мирской перспективе «предпоследних» событий зависит всё остальное.
Редакционный комментарий
РИ публикует ответ религиоведа и философа Ильи Вевюрко на возражения философа Юрия Громыко. Нам представляется, что уважительная реплика Ильи Сергеевича закрывает полемическую часть всей дискуссии. Между тем, за рамками спора остался немаловажный вопрос, позволительно ли современным российским консерваторам «менять фокус» восприятия и учиться видеть свою страну не «катехоном», способным сдерживать наступление «мирового зла», но уединенным островом, выведшим себя из «чужой истории?
Обсуждение
Об авторе: Илья Вевюрко
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
Не мудрствуя лукаво, на вопрос:
“Позволительно ли современным российским консерваторам «менять фокус» восприятия и учиться видеть свою страну не «катехоном», способным сдерживать наступление «мирового зла», но уединенным островом, выведшим себя из «чужой истории?”
Отвечаю:
“Нет!”
Автор: Речь теперь идёт о том, действительно ли в России происходит обращение к правде, или мы стоим перед ширмой, за которой обвал.
Читатель. Объединение усилий православия как духовной опоры царской России и достижений современной науки как интеллектуального стержня советской державы определит созидательный облик российского будущего. Православный социализм – таков главный лозунг в претворении разумного будущего России