Памяти Татьяны Михайловны Горичевой
Год назад, 23 сентября 2025 г. ушла в мир иной русский философ, Татьяна Михайловна Горичева (1942-2025). О себе она говорила как о воине, о рыцаре, который сражается во имя всякой замученной твари, во имя истины. Истину она понимала как Личность: «Аз есмь путь истина и жизнь» (Ин. 14, 6), поэтому была философом религиозного направления.
Какова была философия Горичевой? Некоторые говорят, что ее личность была сильнее ее текстов. Так бывает в истории мысли: иногда сами тексты сильнее личности (как в случае Канта), а иногда – наоборот (как в случае Сократа). В наше время есть те, кто причисляет Горичеву к сократической линии, говорят о том, что ее диалоги, семинары, встречи, ее свидетельство о своем жизненном пути, сам круг ее собеседников – от Виктора Кривулина и Александра Секацкого до Юрия Мамлеева (упоминать «священные» имена Хайдеггера, Оливье Клемана и других интеллектуалов Запада и не стоит, для многих – общение Горичевой с ними и есть центральное событие ее жизни) – вот ее главное «дело» и «заслуга» перед русской и мировой мыслью.
У меня возникло серьезное подозрение, что считающие так, недостаточно знакомы с корпусом текстов Горичевой. Она – столь яркий персонаж, столь ослепительно прекрасный как личность (здесь мы не говорим о прекрасных чертах характера, но о Личности как таковой), столь плотно занимает эфир соцсетей и видеоконтента своими интервью, что может показаться, что ничего другого в философском или богословском отношении у нее и не было. Мол, она выразила себя через многочисленные беседы и интервью, журналы «37» и «Беседа», не говоря уже о ее Дневниках, что, собственно, и нечего читать ее философские работы, там будет «то же самое».
Необходимо сразу оговориться, что Горичева – очень системный мыслитель, обладавший выдающимся, очень дисциплинированным, проницательным умом, которым она буквально «вскрывала» самые сложные философские системы, что называется, «щелкала их как орешки». Ее день начинался, как правило, в 6 утра, к 9-10 утра она успевала прочитать уже одну книгу, читала на русском, английском, немецком и французском языках. Впечатления о прочитанном она фиксировала в Дневниках (часть их опубликована[1]), потом эти записи становились основой для ее философских текстов, поэтому они обладают характером экзистенциальной открытости, имеют мозаичную структуру.
Кроме того, ее тексты были написаны в форме, которую можно обозначить как поэтико-экзистенциальная. Ближе всего к этому тексты Ницше, Льва Шестова и Василия Розанова – мыслителей, которых она глубоко ценила, понимала, была им созвучна. Сочетание поэтической, эссеистской формы и логического анализа сложнейших систем, литературных образов и текущих событий иногда буквально в одном предложении, чеканным слогом – и есть особый, «горичевский» стиль. Можно ли определить это как постмодернизм? В одном из интервью Горичева дала ответ на этот вопрос. Она рассказывала об одной научной конференции, на которой выступил участник с докладом: «Почему я – не постмодернист». После Горичева подошла к нему с вопросом: «Вы понимаете, что название вашего доклада очень постмодернистское»? Докладчик обиделся.
Таким образом, Горичева показала, что, пытаясь быть «над» или «вне» каких-то современных течений, человек порой оказывается в самой сердцевине их. Избежать постмодернизма, притвориться, что стиль «больших систем» в философии (Гегель), или фундаментальных исследований (А.Ф. Лосев) современен нам, а мы – ему, близок к самообману. Постсовременность – вот как Горичева любила обозначать наше время, ее тексты – постсовременны…
Похоже сейчас наследие Горичевой нужно сделать частью истории русской мысли. От этого и грустно на душе – особенно для тех, кто знал Татьяну Михайловну лично, но, одновременно, возникает чувство некоей нравственной обязанности, которое побуждает осуществить эту работу. Сразу оговорюсь, что я автор пристрастный, потому что знала Татьяну Горичеву лично, имела счастье общаться с ней, переписывалась с ней около 8 лет. Впрочем, это же могут сказать сотни и сотни других людей – она каждого приходящего принимала очень глубоко к сердцу, каждым восхищалась, каждому говорила совершенно невероятные комплименты. По ее признанию, она очень любила людей, быть наедине с собой было ей сложно, ее натура требовала дарить[2], обмениваться мыслями, беседами, песнями, книгами, идеями, объятиями…
Поэтому с моей интерпретацией ее наследия можно и даже, наверное, нужно спорить. Умножению текстов на тематику философии Горичевой я буду только рада.
Для начала обозначим некоторые важнейшие темы ее философских размышлений. На мой взгляд, это:
а) «феминизм» в ракурсе религиозно-философской, православной мысли;
б) философия «ничтожного» и «бесполезного» (философия смирения);
в) философия животного и защиты жизни с православных, религиозно-философских позиций;
г) философская концепция России.
Кроме названных тем есть, конечно, и другие, не менее важные: концепция гиперреальности и трансгрессии, критика западной модели социального устройства, западного типа бытия как полного преодоления комплекса Эдипа (всех табу и запретов) и выход к эпохе Нарцисса, когда сокрушены все устои, попран стыд, человек не знает, чего хотеть. Можно говорить о значимых для Горичевой темах героизма и рыцарства, о теме биографии и анти-биографии, творческой интерпретации и преодоления психоанализа, исследования глубин бессознательного, концепции Другого («амбивалентность необходима для перехода бессознательного в сознательное»[3]), реального и символического, анализа современности как Пустыни, «где время остановилось, где пережиты все утопии и идеологии, где мы живем после смерти или после оргии»[4] и т.д. и т.д. Горичева была не только философом, но и видным деятелем так называемой «второй культуры», глубоким знатоком и профессиональным исследователем поэзии, литературоведом, знатоком современного и вообще, мирового искусства, историком русской философии.
Однако в настоящей мемориальной статье я хотела бы остановиться именно на обозначенных четырех избранных темах, которые, на мой взгляд, дают обзор ее основных философских интуиций, достаточно ярко обрисовывают ее портрет как мыслителя. Если угодно – это темы вводные к ее основной философии, но, по моему убеждению, они образуют ядро, от которого расходятся пути к иным тематическим блокам, в том числе и самой, пожалуй, известной – анализу постмодернизма.
Горичева была первой русским религиозным мыслителем-женщиной, богословом, получившим благословение на свою деятельность от старцев – архим. Тавриона (Батозского) и архим. Иоанна (Крестьянкина). Она пошла по пути апофатической школы мысли Диониссия Ареопагита и мистического богословия преп. Максима Исповедника, чтобы выйти к Молчанию, из которого рождается Слово. И до Горичевой, конечно, церковь прославляла великих женщин-юродивых, подвижниц, стариц, воспевала Божию Матерь. Но в богословие, да и в философию – как и в алтарь – женщине хода не было.
Горичева открыла через свое творчество путь женщине в богословие, разрушила печати, лежавшие на гробном камне догматического доминирования мужского ума в интеллектуальной сфере (ср.: Мф. 28, 2). Александр Дугин, который, неожиданно и без ведома самой Горичевой написал предисловие к ее первой «академической» книге «О священном безумии. Христианство в современном мире» (СПб.: Алетейя, 2015), удивлялся этому обстоятельству, искал слова для описания этого нового явления: «Быть философом – это всегда вызов. Особенно в России. <…> А что же касается женщины-философа, это уже настоящий скандал. Вызов вдвойне»[5]. А.Г. Дугин несколько неуклюже пытается сделать комплимент философствованию Горичевой, говоря о ней, что она «ярчайший мыслитель, метафизик, религиовед»[6]; «замечательный, оригинальный, самобытный русский философ»[7]. Нам представляется, что феминистическая философия Горичевой далеко не так банальна, как ее описал Дугин. Корни ее не в постмодернизме, как он пытался представить дело, со ссылкой на stand point feminism.
Корни феминизма Горичевой, как, собственно, и корни любой ее философской активности – в богооткровенном явлении Бога – Троицы, как Бога Любви. Он открылся Горичевой в ее 26 лет, после чтения молитвы «Отче наш». Горичевой открылся Бог Отец, Бог Любви, Бог – Триединая Личность (и поэтому и Любовь – в динамике Трех Лиц), Горичевой открылись и основные принципы религиозной философии, которые получали в течение жизни развитие, оформление, дополнительные флуктуации, в соответствии с опытом, прочитанной литературой, встречами, осмыслением иных философских систем и т.д. Но основа философствования Горичевой, несущей миру религиозно-философское послание, появилась в момент откровения. Горичева подчеркивала, что ее феминизм связан с учением преп. Максима Исповедника о сублимации пола: «Индивидуация (в соработничестве с Богом) поднимет Вас до Личности, где мужское и женское “меняются местами” или не слишком важны. Чем больше мужественности, тем больше нежности. Вы станете и Матерью, и Отцом всем. Любовь и ответственность будет принадлежать всем-всем-всем»[8].
Идеал женского (и мужского) бытия – святость: «Только святые выходят к софийной андрогинности, не теряя пола (он преображается)»[9]. В этом смысле «женского» преображения сердца в сострадании и отказе от жестких внутренних конструкций достигает и мужчина, стремящийся к святости, вернее, «женское», соединяясь с «мужским», вместе ведут к цельности (андрогинности). Но также и непреображенная женщина может быть «скроена» вполне по-мужски, с претензиями, амбициями и борьбой за власть – корнем войны, которая, по Гераклиту, мать всему (земному, материальному бытию). Творчество Горичевой может быть верно понято не столько в ракурсе «женского», сколько в фокусе андрогинного, софийного и преображенного бытия. Адам в раю, в полноте благодати, пребывая в Радости, не знал, что главное, как сказал Горичевой архим. Таврион, – это Крест. Потом, по ее признанию, она в этом убедилась, она сделала философию Креста корнем и основой своей онтологии, гносеологии, этики. Без Креста радость, благодать, познание, философствование – ненадежны, ведут в бездны гностического сатанизма. Именно поэтому Горичева выбрала Крест, то есть страдание и со-страдание, через которое только и возможно со-радование, подлинная Радость. Именно это необходимо знать, приступая к философии Горичевой, к попытке осмыслить ее жизненный путь.
Важнейшей темой в связи с женским вопросом была ключевая фигура Антигоны, которая, как подчеркивала Горичева, намного интереснее Прометея, «который уже всем надоел» (ее фраза из одного видео-интервью), и который, «украв огонь», запустил проект цивилизации насилия. Антигона ставит закон сострадания выше законов социума, нравственность – выше морали. Ее подвиг – незаметен, скрыт, но именно в скрытом и открывается трансценденция, поскольку Бог – всегда сокровенный, а не институализированный. Одновременно, мы имеет дело с двумя Антигонами: «Наряду с христианской, милосердной Антигоной-мироносицей существует и другая – бунтующая, восстающая против власти Креона, против законов государства и общества. Восстающая даже против закона и общества <…>. Эту Антигону взяли на вооружение анархисты, террористы, феминистки»[10].
Горичева принимает идеал христианской Антигоны. Среди врагов Христа не было женщин после того, как Христа схватили и осудили на смерть, все апостолы, кроме юного Иоанна Богослова, поспешили спрятаться, или, как ап. Петр, отреклись. Вместе со Христом у Креста остались только женщины, они же пришли рано утром на гроб и услышали первыми благовестие о воскресении. Христианство преодолевает антагонизм мужского и женского, рядом со Христом женщина богословствует (самарянка у колодца – Ин. 4), становится Его ученицей (Мария, сестра Марфы), проповедует самим апостолам…
Но человеческая природа столь косна, что не вместила и не вмещает в полноте Откровение, средневековые богословы спорили, есть ли у женщины душа. Женщина и в христианскую эпоху веками не распоряжалась своим телом, имуществом, свободой, не имела социальных прав и т. д. Для женщины-христианки важно понять, что сила женщины не в том, что она «равна» или «лучше» мужчины, а в ее слабости, в смирении, потому что парадокс христианства в том, что, по словам Божией Матери, Бог «низложил сильных с престолов и вознес смиренных» (Лк. 1, 52), то есть перевернул иерархию социальных и вообще – всех ценностей. Это подводит нас к важнейшей теме философствования Горичевой: философии смирения.
Немногим в истории мысли удалось сказать новое слово, наоборот, время от времени раздаются голоса о том, что «все уже сказано», а от умножения слов они давно потеряли смысл. Горичева была одной из тех, кто сказал новое и в философии, и в богословии. До нее ни один философ системно не поставил вопрос о смирении, которое сильнее всего в мире, о малом, о «бесполезном», о «русском ничто», «светлой мгле», «кенозисе неотмирности-бесполезности» и т. д. (см. название глав книги Горичевой «Новый град Китеж. Философский анализ русского бытия»). В основе ее размышлений – писания старца Силуана Афонского, автора знаменитого высказывания «держи ум твой во аде и не отчаивайся». Горичева была знакома с его учеником, с тем, кто и сохранил его писания – архим. Софронием (Сахаровым), благословившем ее вернуться в Россию уже в конце 1980-х гг.
В 1950-е годы архим. Софроний был в сомнении относительно публикации творений старца Силуана, поскольку они были написаны простым, безыскусным, хотя и очень поэтическим и богословски насыщенным языком. Владимир Лосский, ознакомившись с рукописью, посоветовал ему печатать текст, но со своим расширенным предисловием, где была бы описана биография старца и отмечена аскетическая и богословская значимость писаний. В деле обнародования рукописи старца архим. Софрония также поддержал прот. Георгий Флоровский, написавший свое краткое предисловие к первому изданию. Так появилась книга «Старец Силуан», которая, наряду с творениями преп. Симеона Нового Богослова, была крайне важна для духовного становления Горичевой. Возможно, стоит отметить также и тот факт, что Горичева родилась 12 августа, в день ангела старца Силуана – ап. Силуана, одного из 70 учеников Христа. Среди важнейших книг религиозной традиции, сформировавшей ее как мыслителя, нужно упомянуть также «Откровенные рассказы странника духовному своему отцу» (трактат о мистической «умной» молитве) и корпус «Добротолюбия», который она позже переиздала на русском языке, сверив и уточнив некоторые богословские понятия.
«Не отчаиваться» в высказывании старца Силуана, означает, по Горичевой, пребывание в Раю, в евхаристической радости со-причастия Христу. «Держать ум во аде» означает прохождение «ада со-страдания», одновременно, это означает дисциплину ума, то есть требование все понимать, видеть глубины ада и зла, не быть прекраснодушным. По Горичевой сострадание тяжелее страдания, оно сокрушает, особенно если имеешь дело с измученными, покалеченными животными, бессловесной тварью, с теми, кто говорит «да».
«Говорящие “да”» – название одной из книг Горичевой, которое отсылает к Книге Бытия, когда Бог заключает с Ноем Завет после Потопа. Библия подчеркивает, что Завет заключается не просто с Ноем и его семьей, это договор между Богом с одной стороны, и Ноем, его детьми, потомками и всеми животными, которые вышли из ковчега – с другой: «Я поставляю завет Мой с вами, с потомством вашим после вас, и со всякою душою живою, которая с вами, с птицами и со скотами … Со всеми, вышедшими из ковчега» (Быт. 9, 8-10). Завет (договор) можно заключить только с тем, кто имеет свободу сказать «нет». Животные, природа, подчиняются человеку, умаляют себя, «с надеждою ожидая откровения сынов Божиих» (Рим. 8, 19). Горичева проанализировала десятки, если не сотни житий святых и выявила устойчивый паттерн святоотеческой литературы: святые общались с животными, которые под их влиянием обретали разум, то есть личное начало. Более того: «В житии св. Великомученика и целителя Пантелеимона рассказывается, что дикие звери не хотели нападать на юношу. Тогда были убиты и они. Их трупы были брошены на съедение птицам. Но птицы до них не дотронулись. Трупы животных долгое время лежали на солнце и оставались нетленными. Итак, мы имеем дело с мощами животных»[11].
Человек в своей антропологической гордыне отринул связь с природой, провозгласив себя «венцом творения». Между тем, только человек является падшим существом, у животных нет ни зависти, ни бессмысленной злобы, ни сребролюбия, ни войн и т. д., список можно продолжать долго. На каком основании человек возвысил себя, забыв, что каждое животное – потенциально разумно, как, например, Валаамова ослица, или животные, которые были со Христом в пустыне (Мк. 1, 13), или как ворон, который питал пророка Илью, или как лев преп. Герасима Иорданского? Более того, животные, как показывает православное Предание, могут приобщиться святости, они пребывают в раю, в виде райских животных.
Иисус Христос стал человеком, на этом основании позже секуляризованное христианство выдвинуло антропоцентризм, который, постепенно развиваясь и «совершенствуясь», превратился в наукоцентризм, в капитализм, в цивилизацию потребления и истребления всего живого на планете Земля, чтобы человек мог в комфорте «чай пить» из пластикового стаканчика, есть кедровые орешки (отнимая пищу у медведей и сотен других существ, для которых это – основа рациона) или «баловаться» авокадо и манго, обрекая на обезвоживание и вырубку лесов целые регионы планеты. Венец творения – не человек, но богочеловек Иисус Христос, Который главным идеалом поставил бедность, странничество, сострадание, любовь к ближним. Человек украл у Христа это центральное место, горделиво отринув, в конце концов, даже идею существования Бога.
В XX в. католики отказались от аскетического христианства, протестанты это сделали еще раньше (за исключением некоторых сект), почти исчезла литургия (месса продолжается 20 минут[12]), посты, молитвы, коленопреклонение, практически исчез институт монашества как духовного делания, «исхода в пустыню». Христианство стало социальной программой, политическим жестом, обессмыслилось. Только Россия и православный мир – в своих очагах, таких как гора Афон, хранит подлинное аскетическое христианство, не отрекается от концепции Креста, говорит о мистической Иисусовой молитве, о том, что Святой Дух можно стяжать только через жертву: «Дай кровь и приими Дух»[13].
По Горичевой, Россия есть земля Пресвятой Богородицы, Россия есть пространство Пасхи. В других странах Пасху не празднуют как главный христианский праздник, хотя это средоточие и сердцевина, квинтэссенция дела Христа. Это не значит, конечно, что Россия свята и праведна просто по факту своего существования, это не отменяет ни невежества, ни пьянства, ни русского отчаяния, ни русского бунта и богоборчества. Но Горичева подчеркивает, что идея России – Иной Град Китеж (не Москва – Третий Рим!), то есть инаковость, неотмирность, эсхатологичность, юродивость, логика кенозиса, которую не понимает «гордый иноплеменник».
Даже в русском пьянстве и юродивости проступают черты «малых сих», что апеллирует к подлинному христианству, обращенному, в первую очередь, к бедным, к кротким, страждущим, гонимым, а не к «сынам века сего». Горичева, вслед за преп. Силуаном и архим. Софронием (Сахаровым), различает два смирения: одно является идеалом святости, другое – смирение Бога, которое непостижимо и недостижимо для человека. Россия одета в одеяние «первого смирения», но своими бедными селениями и скудными весями как бы касается и одеяния Божества – «второго смирения», и в этом, а не в ее модернизации и погоне за Западом, залог ее культурного и духовного возрождения: «Между Творцом и тварью – пропасть. Поэтому тварь должна смириться, опуститься до того Ничто, которое не заколдовывается диалектическими заклинаниями <…> может быть здесь – истоки чаадаевской мысли: в России нет непрерывности культуры, в ней нужно творить каждый раз сначала, заново. Это и трудно – художник, философ растеряны – не на кого опереться, неизвестно, с чего начать»[14].
О философии пустоты и Ничто может быть писали и раньше, вспомним Якоба Бёме с его Ungrund’ом и Николая Бердяева с его примордиальной бездной свободы. Однако по Горичевой эти виды «ничто» уж слишком «пышнотелые», они гордо заслоняют собой Самого Бога, надменно теснят его, указывая Ему место где-то в углу, за порогом сознания и свободы человека, не понимая, что запускают, таким образом, скорее дьявольщину: «Бердяев вообще не мог слышать речей о всемогуществе, всеведении Бога. Сильный Бог его раздражал»[15]. Горичева очень ценила Бердяева, вдохновлялась его гением. Но ее мысль шла глубже, онтологичнее претензий свободы на самодовление. Она ставила сострадание выше безвольной «жалости» кн. Мышкина, выше претензий гордой свободы. Сострадание, по Горичевой, есть кенозис любви, престол, восседая на котором, Любовь царствует в мире.
Наследие Горичевой еще только предстоит осмыслить. Ее концепция истории философии ее вклад в богословие и в религиозною мысль на самом деле грандиозен, но любое наследие нуждается в освоении, в интерпретации, в том, чтобы войти в плоть и кровь отечественной культуры. Время от времени на русской почве возникают такие проводники смыслов (вспомним Владимира Соловьева, о. Г. Флоровского и многих других), которые осуществляют критическую ревизию и даже деконструкцию западной мысли, а потом, на ее основе строят собственную, так сказать, «отечественную» философию. В XX–XXI вв. такой фигурой стала Татьяна Горичева. Среди упомянутых или цитируемых ею авторов на русский язык были переведены меньше половины, она вводит новые имена и идеи западных мыслителей в контекст русской философской мысли, избавляя ее от провинциализма, аутичной замкнутости на саму себя. Но Татьяна Горчиева явилась в то же время и проводником русской философии и культуры (через Достоевского, Бердяева и многих других философов) на Запад. Она открыла Западу русское православие, главными принципами которого, как она отмечала, были аскетизм, богословие Распятия и Воскресения (Пасхи) как центральных событий Евангелия и жизни православного христианина.
[1] См.: Горичева Т.М. Только в России есть весна! О трагедии современного Запада. Дневники 1980-2003. М.: Русский хронограф, 2006.
[2] Стоит отметить, что это дарение зачастую было вполне материальным. Она помогала тысячам людей, спасала тысячи животных, жертвовала на зооприюты, на храмы, на восстановление монастырей, на издание книг и др. Деньги приходили из Секретариата Татьяны Горичевой, организованного в Европе без ее ведома. Позже она смогла договориться о том, чтобы часть пожертвований направить в Россию.
[3] Горичева Т. Животное как архетип современной культуры // Жалейка. Литературная газета союза писателей и художников-анималистов. 2007. № 3. С. 1
[4] Там же.
[5] Дугин А.Г. Как философствовать женщиной? / Горичева Т.М. О Священном безумии. Христианство в современном мире. М.: Алетейя. 2015. С. 5. Странное название рецензии А.Г. Дугина отсылает читателя к работе Ницше «Сумерки идолов, или как философствуют молотом». Выбор названия – дело вкуса. Но нам представляется, что А.Г. Дугин несколько промахнулся со стилистикой, не угадал характер Горичевой, центр ее богопредстояния – обнаженное и беззащитное сердце, бесконечно далекое от серпов, молотов и прочих маскулинных орудий.
[6] Там же. С. 6.
[7] Там же. С. 14.
[8] Письмо Т.М. Горичевой, март 2029 г. к автору текста (Ермишиной К.Б.). Письма готовятся сейчас мною к изданию.
[9] Пись мо Т.М. Горичевой от 02.08. 2022 г. к автору текста (Ермишиной К.Б.).
[10] Горичевва Т. «Антигоны» (на книгу Джорджа Стейнера) // Беседа. Религиозно0философский журнал. Ленинград-Париж, 1998. № 7. С. 162.
[11] Горичева Т.М. Блажен иже скоты милует. Любляна, 2010. С. 53.
[12] Католическую мессу сократили до евхаристического канона. В православной церкви сохранилась древняя литургия в трех вариантах – авторства св. Иоанна Златоуса, св. Василия Великого и свт. Григория Богослова. Средняя продолжительность литургии – около 2-х часов, в монастырях – до 3-х и более часов, она делится на часы, литургию оглашенных, литургию верных, центральная часть которой – евхаристический канон, и заключительную часть. Католики после Второго Ватиканского собора решили, по сути, отказаться от литургии, как обременяющей современного человека.
[13] Святоотеческая максима, которая встречается в творениях многих православных святых отцов.
[14] Горичева Т. Мамлеев Ю. Новый град Китеж. Философский анализ русского бытия. М.: Традиция, 2020. С. 19.
[15] Там же. С. 38.
Редакционный комментарий
Редакция присоединяется к словам нашего постоянного автора, крупнейшего знатока и исследователя философии евразийства Ксении Борисовны Ермишиной о покойном православном мыслителе Татьяне Михайловне Горичевой, которая ушла из жизни ровно года назад. Мы горды тем, что Татьяна Михайловна также была нашим автором, более того, по ее рекомендации на сайте появлялись статьи и других ее коллег. Мы надеемся, что наследие Татьяны Михайловны получит своих исследователей, а ее философское учение своих продолжателей.
Обсуждение
Об авторе: Ксения Ермишина
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
Простите мне мое невежество, впервые познакомилась с именем Татьяны Михайловны Горичевой, благодарю за великолепную, вдохновенную статью, на одном дыхании читается, ещё раз- спасибо, спасибо и спасибо! Жду продолжения описания жизни и творений Татьяны Михайловны. Просто звезда какая-то сверхновая для меня