Что осуществили представители «консервативного Просвещения»?
Термин «консервативное Просвещение» был введен в лексикон современной науки английским историком политической мысли, одним из ведущих представителей так наз. Кембриджской школы Джоном Пококом.
В октябре 1988 года Покок выступил в Лондонской школе экономики с докладом «Консервативное Просвещение и демократические революции. Американский и французский случае в британской перспективе[1], в котором попытался доказать, что истоки консерватизма Эдмунда Берка лежат в англиканском Просвещении XVII века, и это в целом консервативное течение мысли было направлено не столько против деспотизма и тем более абсолютизма, сколько против фанатизма радикальных сект с присущим им религиозным «энтузиазмом»[2].
В ряде работ, в том числе более недавнего времени, Покок утверждал, что подлинным истоком Просвещения, если не континентального, то во всяком случае британского, был страх перед революционным фанатизмом, перед радикально-демократическими устремлениями масс, часто соединенными с эсхатологическими и милленаристскими ожиданиями. Поэтому, согласно Пококу, Берк просто распространил антисектантский скепсис «консервативного Просвещения» на деятелей Французского революции, в которых не без основания видел тех же сектантов, только заменивших авторитет Священного Писаниями авторитетом Руссо.
Покок подверг критике тех исследователей, кто считал образцовым Просвещением именно Просвещение французское, или, как стало принято говорить в историографии, – Парижское, то есть идеи французских энциклопедистов. В своем фундаментальном пятитомном исследовании «Варварство и религия», посвященном политическому мировоззрению Эдуарда Гиббона, автора знаменитой книги «Упадок и падение Римской империи», Покок противопоставляет идее «единого Просвещения» представление о «семействе Просвещений», то есть Просвещений с разной национальной спецификой[3]. Британская версия течения, к которой Покок относил Гиббона, Юма и Берка, отличалась, по его мнению, от континентальной, более радикальной в плане отрицания иерархии в обществе и церкви.
«Консервативное» британское Просвещение восходило к протестантскому Просвещению XVII века, отмеченному влиянием оппозиционного кальвинизму арминианства.
Отметим, что Покок в 1999 году выступил принципиальным противником использования термина «Контрпросвещение», распространившегося в европейской историографии с легкой руки Исайи Берлина, но он же, как мы уже говорили, стал сторонником введения в науку понятия «консервативное Просвещение», которое он использовал применительно к философским стратегиям сторонников господствующей, англиканской церкви в XVII веке, полемичным одновременно и в отношении католицизма, и в отношении радикальных версий кальвинизма.
По мнению Покока, именно это сопротивление двум крайностям и стало основой специфически английской версии Просвещения, которую можно было бы назвать «консервативной», и оно определило, в частности, мировоззрение Томаса Гоббса — в своем «Левиафане», по существу, лишь усилившего просветительский элемент того скепсиса в отношении «религиозного энтузиазма», который лежал в основе британского Просвещения XVII века. По мнению Покока, Берк в своих знаменитых «Размышлениях» лишь перенес критику англиканскими просветителями «энтузиазма сект» на «энтузиазм» французских революционеров, поскольку как просветитель он увидел в революционерах наследников сектантства XVII века, а в самой революции – опасность новой религиозной войны, с ее фанатизмом и некритической верой в возможность близкого наступления царства Разума.
Между тем точка зрения, что «британское Просвещение» представляет собой какой-то особый феномен, относительно монолитный и отличающийся от континентальных аналогов, встретила критику со стороны другого влиятельного и весьма популярного в настоящее время историографа, который также, как и Покок, оспаривает мнение о «едином Просвещении», но вместе с тем отказывается принимать идею об особых национальных версиях Просвещения. В середине нулевых годов в интеллектуальных кругах Британии своего рода интеллектуальную сенсацию произвела серия трудов на тему генезиса европейского Просвещения британского историка Джонатана Израэля[4].
Не будет, наверное, большой ошибкой сказать, что деятельность Израэля как историографа Просвещения стала идеологическим преддверием и в то же время основанием того феномена, который потом будет называться «новой этикой» – предельно критичным, нравственно заостренным подходом к оценке деятелей прошлого, в частности, тех, кто стоит у истоков Нового времени – английских реформаторов, американских отцов-основателей, французских революционеров и пр. Израэль поставил в фокус своего исследования предельно пристрастное восприятие ошибок, заблуждений, исторических компромиссов всех этих людей. По мнению Исраэля, расизм Джефферсона, мизогиния Робеспьера, приверженность Вольтера абсолютной монархии, наконец, отступления Локка от принципов веротерпимости – все это далеко не случайные и не простительные заблуждения, а родовые признаки того, что Израэль называет «умеренным Просвещением», течения мысли, распространившегося примерно с 40-х годов XVIII и нацеленного на вытеснение того феномена, описанию которого посвящен первая из книг в упомянутой выше серии – «радикального Просвещения».
Родоначальником Просвещения в его радикальной разновидности Израэль считает Спинозу, нидерландского вольнодумца и атеиста XVII века еврейского происхождения. Соратники и единомышленники Спинозы образовали своего рода круг безбожников и вольнодумцев радикально демократических убеждений, влияние которого распространилось по всей Европе, докатившись и до Франции в виде идей Дидро и других французских материалистов. С этим радикальным течением вступили в борьбу сторонники «умеренного Просвещения», по мнению Израэля, ответственные за расизм, сексизм, колониализм и другие родовые черты «раннего Модерна». Все эти черты, однако, можно было устранить, по мнению историка, если бы «радикальное Просвещение» с присущим ему безбожием или во всяком случае антиклерикализмом, республиканизмом и эгалитаризмом победило своих соперников. Выводы Израэля, конечно, были встречены в штыки многими профессиональными историками, которым показались антиисторичными и сама эта дихотомия – «радикального» и «умеренного» Просвещений, и желание увидеть в «радикалах» каких-то несостоявшихся спасителей Европы[5].
Насколько Израэль фантастичен в своей критике «умеренного Просвещения», настолько он убедителен в опровержении двух, с его точки зрения, одинаково односторонних суждений – о некоем «едином Просвещении», оспариваемом только реакционерами, сторонниками Контрпросвещения, и о «семействе Просвещений», разделенных по национальному признаку[6]. По мнению Израэля, вся Европа, включая, кстати, и Россию, была полем столкновения двух течений – радикального Просвещения (опирающегося на идеи Спинозы) и Просвещения умеренного (в лице Юма, Монтескье, Вольтера и др.). В России тот же конфликт, вероятно, мог бы быть описан в виде столкновения между радикалами и либералами, Герценом и Грановским, Чернышевским и ранним Катковым, Михайловским и Чичериным.
Несложно увидеть, что лево-радикальная историография Дж. Израэля с ее пафосом не реализовавшегося в истории «радикального Просвещения» идеологически противостоит крипто-консервативной концепции Дж. Покока, для которого «консервативное Просвещение» и есть Просвещение образцовое, во всяком случае в английской традиции мысли. Дело в том, что, согласно Пококу, как отчасти и для всей кембриджской школы, включая его самого известного теоретика – Квентина Скиннера, – Просвещение рождается отнюдь не в силу некоего рационалистического «энтузиазма», характерного, в частности, для руссоизма, но в силу страха перед разрушительными для общества последствиями религиозных войн.
Именно страх есть деятельный фактор, стоящий за «консервативным Просвещением» и Просвещением как таковым. «Консервативные просветители» всячески опасались резкой радикализации политической сферы, которая могла быть обусловлена в том числе и посредством недолжной попыткой сакрализации политической сферы, наделением мирских политических реалий какими-либо сверхценными религиозными установками. Просветительский скепсис, таким образом, мог служить защитой от «незаконной» экспансии высших смыслов и библейских аллюзий в сферу современной политики и повседневной жизни.
По логике Покока, «страх» требует своей реабилитации, мужество проявлять страх на самом деле и есть подлинный героизм в определенную эпоху, когда люди в силу конформизма часто готовы демонстрировать, скорее, ложное бесстрашие. «Консервативное Просвещение» рождается именно в силу опасений перед неконтролируемой властью предельных религиозных понятий, которыми вдохновленный «энтузиазмом» адепт нагружает политическую действительность. Отсюда явное стремление просветителей освободить язык от соотнесения текущих политических реалий с религиозными символами, исключить ссылки при обсуждении повседневной действительности на Бога, Антихриста, ангелов и демонов.
Несложно убедиться, что «умеренное Просвещение» по Израэлю почти соответствует «консервативному Просвещению», согласно Пококу (на что Израэль прямо указывает в своей рецензии на труд старшего коллеги о Гиббоне[7]) за тем только исключением, что «умеренное Просвещение» представляет собой преимущественно феномен континентальной политической мысли, тогда как «Просвещение консервативное» описывается классиком кембриджской школы как явление почти исключительно британское.
Тем не менее если оставить в стороне спор о национальной ограниченности «консервативного Просвещения», в котором правота, как нам представляется, явно на стороне Израэля, то проблематика «консервативного Просвещения» будет звучать более чем актуально в нынешней ситуации, когда риторика религиозных войн возродилась в виде лозунгов «войн цивилизационных» с темами столкновения Добра и Зла, света и тьмы, борьбы с мировым сатанизмом и пр. Нам следует подняться над спором двух британских историографов: в случае «консервативного Просвещения» речь не должна идти только о специфически английском феномене, но также и о стратегии тех континентальных мыслителей, кто, в целом принимая факт увеличения роли интеллектуального класса в обществе Нового времени и неизбежного упадка аграрно-сословного строя, понимая, что прогресс реален и неостановим, тем не менее сознавал, что резкий разрыв с прежним, средневековым общественным укладом, может привести к рецидиву худших вариантов изуверства и фанатизма.
Что это означает сегодня? Это означает понимание реальности факта «разделения цивилизаций» при одновременном сознании того, что после этого неизбежного разделения разошедшимся мирам придется искать общую повестку дня, и это потребует критического рефлексивного отделения от собственного «цивилизационного» дискурса. Нужно будет учиться принимать ценностные установки и социальную практику других миров без того, чтобы сразу записывать их элиты в сознательные сатанисты, варваров или же фашистов. Но это потребует серьезной философской работы, сравнимой с той, что осуществили представители «консервативного Просвещения», кто помог Европе преодолеть идеологическую ожесточенность эпохи религиозных войн XVI-XVII веков.
Отметим также и другой момент, важный для более точного постижения проблемы «консервативного Просвещения». Покок и Израэль сходятся в своем неприятии понятия «Контрпросвещения», введенного Берлиным для обозначения того явления, в котором оба историка видят не категорическое отрицание Просвещения, но лишь его «умеренную» или же «консервативную» версии. Будем считать их точку зрения более обоснованной в отношении, скажем, Берка или того же Гиббона, однако едва ли она приложима, в частности, к де Местру или же Доносо Кортесу. Она едва ли приложима к тем католическим или же православным мыслителям, кто полагал главным недостатком Просвещения принципиальное возвышение критического Разума, причем на том проблематичном основании, что человек совершил исторический переход — из периода «детства» в эпоху совершеннолетия. И поэтому те социальные и политические практики, которые были еще вполне допустимы в предыдущую эпоху, теряют моральное оправдание в нынешнюю.
Думаю, лучшим основанием для различения Просвещения и Контрпросвещения было бы вот это утверждение нового возраста человека — просветители как «радикальные», так и «консервативные», настаивают на «взрослости» или «совершеннолетии» современного человека, мыслители Контрпросвещения исходят из мысли о его, возможно, неизбывном, пребывании в состоянии детства. Тонкая грань между «консервативным Просвещением» и Контрпросвещением состояла бы в том, что сторонники первого полагали бы, что в новую «просвещенную» эпоху человек достиг бы правильного понимания традиции, контр-просветители же полагали бы, что люди до истечения времен обречены пребывать во власти мифов и предрассудков и поэтому вынуждены полагаться не на собственный разум, а на некий внешний авторитет, обладающий большим знанием о реальности и потому облеченный неограниченным доверием.
[1]См.: Pocock J.G.A. Conservative Enlightenment and Democratic Revolutions: The American and French Cases in British Perspective // «Government and Opposition». 1989. Vol. 24, №. 1 (Winter 1989). P. 81-105.
[2] Pocock J.G.A. Enthusiasm: The Antiself of Enlightenment // Huntington Library Quarterly. 1997. Vol. 60. № 1/2 (Enthusiasm and Enlightenment in Europe, 1650-1850). P. 7-28.
[3]Pocock J.G.A. Barbarism and Religion. Vol. I. The Enlightenments of Edward Gibbon,1737-1764. Cambridge University Press. 2004. P. 9.
[4]Israel J. Radical Enlightenment: Philosophy and the Making of Modernity, 1650-1750. Oxford Univ Press, 2001; Enlightenment Contested: Philosophy, Modernity and the Emancipation of Man 1670—1752, Oxford Univ. Press 2006; A Revolution of the Mind – Radical Enlightenment and the Intellectual Origins of Modern Democracy. Princeton Univ. Press 2010; Democratic Enlightenment: Philosophy, Revolution and Human Rights 1750—1790. Oxford Univ. Press 2014.
[5] См., в частности, интересный обзор: DiJn de A. The Politics of Enlightenment from Peter Gay to Jonathan Israel // The Historical Journal. 2012. Vol. 55. № 3. P. 785-805.
[6]Характерным представителем первой точки зрения можно назвать Исайю Берлина, популяризовавшего в науке термин «Контрпросвещение». Вторая точка зрения принадлежит, разумеется, Пококу.
[7]Israel J. J.C.A. Pocock and «The Language of Enlightenment» in His «Barbarism amd Religion» // Journal of the History of Ideas. 2016. Vol. 77. № 1. January. P. 107-127.
Редакционный комментарий
Этот текст был написан в 2022 году и опубликован в издании ИНИОН (Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Сер. 3: Философия. 2023. № 4. С. 145–154). Мы републикуем его без серьезных добавлений и уточнений прежде всего для того, чтобы ведущийся сейчас в Телеграме с подачи авторов РИ разговор о «консервативном Просвещении» опирался бы на некоторый прочный историографический фундамент. «Консервативное Просвещение» – не выдумка автора данного текста: у этого понятия есть уже своя история, и отрицать само это явление невозможно, впрочем, как и подвергать сомнению допустимость сочетания просвещенности и приверженности традиции.
Понятие «консервативное Просвещение» полемично по отношению ко всем версиям Контрпросвещения, которые сейчас заполнили наше публичное пространство. Левый вариант Контрпросвещения требует от человека отказаться от свободы воли во имя подчинения слепым силам развития, тому, что обычно маркируется понятием «технологической сингулярности». Правый вариант Контрпросвещения требует превращения своей страны в что-то вроде ацтекского государства с ритуальными жертвоприношениями во имя ратного успеха. Возникает ощущения, что мы живем в эпоху возрождения демонов, требующих от человека отказа от себя во имя неведомого ему будущего. Наша задача состоит в том, чтобы найти духовные основания для того, чтобы сказать этим силам твердое «Нет». Поэтому мы будем продолжать эту тему, смотря в том числе и за актуальными дискуссиями о Просвещении, которые ведутся в западной науке.
Обсуждение
Об авторе: Борис Межуев
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
