Часть первая

Сергей Иванов
Руководитель философского клуба,
Исполнительный директор и
член совета директоров компании ЭФКО
Содержание
1. Вступление
2. Что такое культурный код и зачем он управленцу
3. Восемь элементов русского культурного кода
4. Механизмы саморегуляции: изгой, благодать и закон, язык, красота
5. Ценности. Вызовы. «Зеркала»: старообрядцы и Руанда.
6. Когда культурный код “включается”
7. Русская корпорация будущего
8. Заключение
1. Вступление
Меня зовут Сергей Иванов. Я исполнительный директор и член совета директоров компании ЭФКО. Больше 30 лет мы занимаемся продуктами питания. Вы, скорее всего, знаете нас по брендам Слобода и Альтеро. ЭФКО за эти годы выросла из небольшого коллектива в одного из лидеров отрасли: на 20 наших заводах работает больше 20 тысяч человек. Мы много и давно инвестируем в технологические инновации, но ещё раньше начали заниматься инновациями социальными.
Компания одной из первых в стране осознала вызов: методы ведения бизнеса, которым нас учат в западных школах, не всегда “дают жизнь” русскому человеку — а чаще и вовсе запускают внутренние разрушительные процессы. Поэтому управленческая школа компании — это собственное осмысление целей и методов их достижения, где всё начинается с человека. Человека, которого мы ставим в центр нашей бизнес-модели.
Внутри документа вы найдёте три слоя — (1) модель, (2) зарисовки, (3) управленческие выводы. Зарисовки — это не “лирика”, а попытка через литературные образы показать, о чем речь. Выводы — то, что можно применять на практике и переводить в правила и процессы.
Материалы ниже — результат многолетней работы большого коллектива. Я взял на себя роль систематизировать, описать и найти текстовую форму. Поэтому все благодарности — коллективу, а любая критика — персонально мне.
Текст, который предлагается вашему вниманию, — результат почти 25-летнего изучения и осмысления вопроса «кто мы?». Под “мы” здесь понимаются акционеры, совет директоров и управленческая команда ЭФКО.
О пределах, ограничениях и языке этого текста.
Во-первых, это не академическое исследование и не попытка “описать русского человека вообще”. Это прикладная управленческая гипотеза, написанная изнутри одной корпорации с опорой на наблюдения, тексты, память, историю и личный опыт.
Во-вторых, Россия неоднородна: внутри нас сосуществуют как минимум два культурных начала — эмпатично-общинный и рационально-достиженческий. Поэтому любые обобщения здесь — не приговор и не «истина в граните», а инструмент настройки среды для управленца.
И последнее, самое важное — о природе этого текста.
Доктор философских наук Василий Викторович Ванчугов, разбирая эту работу, помог нам сформулировать её суть точнее. Он отметил, что, если подходить к тексту как к строгому научному исследованию, — он не выдерживает критики. Но его сила в другом. Это попытка создать целостный рабочий нарратив. Система смыслов, выстроенная вокруг практики.
Поэтому самый полезный настрой для чтения — не искать здесь академической истины, а оценивать эту модель как инструмент. Как «код» или «операционную систему», которую мы предлагаем для нашего «социального конструктора». Её проверка — не в цитатах, а в том, даёт ли она энергию, помогает ли принимать решения и строить дело.
Вам будет легче воспринимать этот текст, если настроитесь на рассуждения отдельно взятой корпорации о себе самой — с правом на субъективность и ошибку.
2. Культурные коды и социальное конструирование
Еще в 2012 году президент России Владимир Путин писал:
«Великая миссия русских – объединять, скреплять цивилизацию, культурой, языком, всемирной отзывчивостью. Такая цивилизационная идентичность основывается на сохранении русской культурной доминанты. Это тот культурный код, который подвергся в последние годы серьезным испытаниям».
На нас эти слова сильное впечатление произвели. С одной стороны — масштабом смысла. С другой — тем, что это сказано как практическая подсказка: чтобы крепко стоять на ногах, разберись в своём культурном коде. Потому что именно культурный код — одна из ключевых причин конкурентоспособности любой социальной системы. Именно там «включаются» или «выключаются» жизненные силы социального пространства любого масштаба — от компании до государства.
Текст ниже — это наша попытка ответить на вопрос «Кто мы?». Самая правильная установка при чтении — не “верить”, а проверять: критически воспринимать материал и сравнивать его с собственным опытом. Мы пытаемся описать, откуда у нашего коллектива берётся энергия — и что с этим можно делать управленцу на практике.
Поводом и отправной точкой для методологического осмысления сущности культурного кода русского человека стали лекции Сергея Борисовича Переслегина, работы Александра Александровича Аузана, размышления Владимира Романовича Легойды.
В одном из рабочих определений Переслегина культурный код — это устойчивые алгоритмы поведения в разных ситуациях, прежде всего критических: когда под угрозой жизнь, здоровье, статус. То есть это привычные поведенческие паттерны, которые столетиями помогали выживать на своей территории.
Другими словами, культурные коды — это связка “как мы действуем”, “что при этом чувствуем”, “какие смыслы держим в голове” — всё то, что веками складывалось в конкретном климате, пространстве, образе жизни и историческом опыте.
Здесь важно уточнить. Мы будем говорить о “культурном коде” в прикладном смысле — как о подсказке для руководителя, чтобы понимать типовые реакции людей, источники энергии и зоны риска. Это не ярлык, а навигация для управленца.
Ещё одна оговорка. Ниже речь пойдёт прежде всего о России эмпатично-общинной (“России-К” по Аузану). Но рядом всегда существует и “Россия-И” — рационально-достиженческая. А значит, в реальном коллективе эти два начала почти всегда сосуществуют. Описывая одно, мы не отменяем другое.
3. Восемь элементов культурного кода русского человека
С какой стороны подойти к ответу на вопрос «Кто мы?» нам подсказал Владимир Семенович Высоцкий: «Время эти понятия не стерло, нужно только сорвать верхний пласт… Чистоту, простоту мы у древних берем, саги, сказки из прошлого тащим, потому что добро остается добром — в прошлом, будущем и настоящем».
Поэтому за ответом про нас сегодняшних мы решили заглянуть в далекое прошлое наших предков.
Ниже — восемь элементов культурного кода, которые мы для наглядности рисуем как цветок. Почему цветок? Потому что у нашего культурного кода есть ярко выраженное ядро — «всемирная отзывчивость»: то самое, о чём говорил президент, и что Фёдор Михайлович Достоевский произнёс в речи на открытии памятника Пушкину.

Каждый элемент мы рассмотрим с двух сторон: как источник силы и как источник риска. И попробуем перевести это на язык управленца: где у такого человека “включаются” жизненные силы, и с какими вызовами, скорее всего, столкнется социальный конструктор (руководитель).
Итак, восемь элементов культурного кода:
- Эмпатия 2-го рода;
- Воля;
- Некатастрофичность мышления;
- Героизм;
- Жертвенность;
- Сакральность власти;
- Парадоксальность;
- Религиозность.
3.1. Эмпатия 2-го рода, или «всемирная отзывчивость»
Чем отличалась жизнь русского крестьянина тысячу лет назад от жизни крестьянина, например, греческого? В плодородном и мягком климате Средиземноморья достаточно было почти «воткнуть палку» в землю — и собирать хороший урожай. Для наших предков резко континентальный климат евразийской лесостепи с коротким летом и длинной зимой превращал сельское хозяйство в тяжелейший труд (подсечное земледелие, постоянная борьба за выживание), с которым в одиночку справиться было невозможно. Выживали только те общины, которые умели работать сообща.
Главное свойство психики, которое позволяет жить в общине, — это «всемирная отзывчивость» (по Достоевскому), или способность искать гармонию и согласие с другими. Внутри компании мы это свойство называем «эмпатией 2-го рода». Именно оно формирует предрасположенность человека к сопереживанию, сочувствию, состраданию и соучастию.
Само слово, конечно, не идеально. Но мы сознательно не стали искать альтернативы, потому что слово «любовь» (наиболее близкий и точный аналог в русском языке) перегружено разными смыслами. Мы любим бутерброд с колбасой, проехать на хорошей машине, собаку с кошкой. Любим детей, родителей, родственников и друзей. Любим жён и мужей. В отличие от греков, у которых разными словами называется любовь божественная, отеческая, дружеская, между мужчиной и женщиной в нашем языке всё это — любовь. Поэтому рабочая альтернатива для нас — “эмпатия 2-го рода”, а культурно-философская — “всемирная отзывчивость”.
Если эмпатия 1-го рода — это способность чувствовать эмоции другого человека и сохранять внутреннюю границу, то эмпатия 2-го рода — это свойство психики, при котором чужие эмоции бессознательно переживаются как “свои”: боль другого — как своя боль, радость — как своя радость. Сам уклад жизни общины формировал человека, сердце которого было настроено на постоянный поиск гармонии с окружающими, потому что выжить можно было только совместно.
Что важно понимать управленцу об этом элементе культурного кода?
Источники внутренней силы, которые формирует эмпатия 2-го рода:
- Источник жизненной энергии — как следствие ответственности не только за себя (“сердце болит за близких”);
- Предрасположенность к образному мышлению и к восприятию мира через “картинки”, а не через схемы-символы;
- Высокая чувствительность к “фальши” и “маске”, поэтому прозрачность и честность в работе с такими людьми — уже не этическая норма, а управленческая технология;
- Предрасположенность видеть «нерв событий», как следствие способности чувствовать и воспринимать модель деятельности в ее целостности;
- Предрасположенность собирать вокруг себя другие культуры: исторически подтверждённая способность быть “титульным народом империи” и удерживать богатство в разнообразии.
Вызовы социального конструктора:
- Без специальных знаний в области социального инжиниринга такого человека нельзя быстро двигать в карьере (особенно закрывая кадровые «дыры» в масштабных проектах).
Такой человек новый статус часто проживает через усложнение внутренних моделей и необходимость адаптации к новым масштабам и глубине предметных знаний. Если не дать ему необходимых компетенций и опоры, он сам себя изведёт переживаниями: “я недостоин”, “я ничего не знаю”.
Человеку без эмпатии 2-го рода предложи: «руководи страной» — и он, скорее всего, радостно побежит. Для эмпата 2-го рода легитимность власти — это способность самостоятельно строить целостную модель, которая позволяет прогнозировать реакции на различные (в первую очередь негативные) сценарии. Эмпату 2-го рода без подготовки согласиться на масштабную задачу — почти равносильно тому, чтобы потерять себя. «Казаться» или изображать он не может физиологически, а для «быть» недостаточно компетенций. Поэтому если специально его не подготовить, у такого человека запускается модель разрушения и деградации: «Я никто. Я залез в чужое кресло».
Эмпатичных 2-го рода для стартовых позиций наименее рискованно рассматривать в моделях с низкой конфликтностью внешней среды — бригадир на лесоповале, бригадир в селе и т. д.
Другой вызов для эмпатичного: все, кто разрушают социальную систему, — его экзистенциальные враги. То есть человек без эмпатии бессознательно воспринимается как враг. Только специальная подготовка и помощь эмпатичному не озлобиться — и, в пределе, стать христианином — переводит его отношение к «не таким» в отношение к «заблудшим душам», к которым надо не с ненавистью, а с любовью.
- Эмпатия 2-го рода формирует сверхнагрузку на психику — как следствие, возможны срывы, психосоматические реакции или пьянство.
- У таких людей может доминировать метапрограмма избегания.
- На что обратил внимание Бисмарк: «Россия опасна мизерностью своих потребностей». Такой человек привык довольствоваться малым — потому что тепло человеческих отношений ценнее удовольствия от материальных благ.
- Такой человек часто проигрывает в символьном мышлении: думать про что-то масштабное, оторванное от его бытовых забот, непривычно и трудно. Поэтому абстрактные разговоры про государство, геополитику и т. д. могут не “цеплять” — пока они не переведены в язык людей, отношений и судьбы.
3.2 Воля
Что такое жизнь европейского крестьянина XII–XIII веков? Небольшой клочок земли, на котором ты трудишься. Земли мало — и её всегда не хватает. Плюс жизнь крестьянина зажата гнётом феодала и традицией, и за любое отступление от внешних ограничений — жестокое наказание, вплоть до смерти. Такой человек начинает мечтать о свободе — как об освобождении от плотной, повседневной несвободы.
Для европейца свобода, по Энгельсу, — это «осознанная необходимость». И это хорошо ложится на опыт культуры, где свобода без формы быстро превращается в войну всех против всех. Западный человек в состоянии полной свободы жизненно нуждается в правилах, которые защищают его от своих же соседей, чтобы не съели друг друга живьём — в буквальном и переносном смысле. Поэтому у такого человека естественен внутренний запрос: «дайте мне закон, ограничьте мою свободу — иначе будет хаос, и мне же будет хуже».
Эмпатичный ограничивает себя не снаружи: его ограничители внутри — совесть, стыд, сопереживание и страх причинить боль ближнему.
И русскому Ивану вряд ли можно было объяснить, что такое «несвобода» западного человека, и о тяжком житии крестьянина немецкого он, скорее всего, многое не поймёт. Потому что у него есть воля. Огромные территории на Востоке. Всегда можно встать — и уйти.
Зарисовка из жизни русского крестьянина
Рассмотрим русскую крестьянскую семью XII–XIII веков. Хлебороб Иван — тридцати лет, с живым сердцем, со сформированной эмпатией. У него жена и четверо детей. Наш Иван весь день работал во дворе: дрова готовил на зиму. Устал. Зашёл домой. Дети обнимают. Жена борщ подала. На душе у Ивана хорошо. Просыпается в нём что-то светлое.
Поел. Чуть полежал. Вышел из дома — у соседа шум. Петька-ушкуйник вернулся из похода. Живой. Подарки раздаёт. Пиво варят. У Ивана мысль мелькнула: «Пашу как вол, впахиваю — еле концы с концами сводим, а Петька вон…». И начинает просыпаться в Иване чёрное.
Заходит домой, посмотрел на жену. После четырёх родов это уже давно не та Груня, которую в жёны брал. Жизнь на ней всё написала: и на лице, и на животе, и на бёдрах, и на груди. Чёрного на сердце добавляется.
Пошёл наш Иван на завалинку. Мимо по улице идёт молодуха. Петька с Иваном одного возраста, но молодая с Петра глаз не отводит, а Ивана даже не замечает. У Ивана зубы от обиды на жизнь свело, аж кровь закипает. Да пропади оно всё. В лес уйду — хуже точно не будет.
Вдруг видит любимую четырёхлетнюю дочурку Дашку, играющую у крыльца. И мгновенно перед глазами пролетают мысли. Она же никому не нужна будет. А ещё трое. А Груня моя… Кто ж на неё посмотрит. Значит, у Дашки и отчима не будет. И что их всех ждёт. А что с Груней станет? Как она их прокормит? Это что же мне — от детей, что ли, своих бежать и прятаться?
От мыслей этих Иван вздрагивает. И становится ему так тошно, что будто кишки выворачивает от боли — не от жизни, а от самого себя. Подходит к играющей Дашке, берёт на руки, крепко-крепко обнимает и целует. Улыбнётся себе и скажет: «Каких только загонов не бывает…»
Насколько богат русский язык — и какими сложными смыслами наполнено слово «ВОЛЯ».
С одной стороны, воля — это символ огромных просторов и пространства. Следовать воле — значит следовать соблазну: освободиться от привязанностей, сбросить обязательства, уйти от боли отношений. Вольный — тот, кто идёт, куда захочет.
Но воля — это одновременно и преодоление. Волевой — тот, кто способен соблазн удержать и перешагнуть.
И получается, что такой человек постоянно стоит перед выбором: кого любить? Себя — и уйти на волю? Или ближнего — и через волю преодолеть соблазн?
То есть воля вместе с эмпатией 2-го рода — это постоянный выбор между «следовать эгоизму» и «следовать долгу». И чем больше человек взрослеет, выбирая долг — то есть проявление любви к ближнему, — тем проще ему сопротивляться внутренним “вызовам волей”.
Эмпатия 2-го рода вместе с Волей — это и есть Русский Крест. Главное сокровище, которое мы носим внутри русского культурного кода. И одновременно — труднопереносимая ноша. Постоянная растяжка между любовью к ближним и искушением волей — «уйти на Восток», “начать с нуля”, “вырваться”.
Крест, на котором запускается разговор человека с самим собой — и рождаются ценности, противоположные эгоизму и индивидуализму: соборность, солидарность, «общее выше частного». Встроенный в психику алгоритм формирования ценностей и убеждений.
Источники внутренней силы, которые формирует Воля:
- Механизм формирования ценностей и убеждений (через постоянный выбор между «уйти» и «остаться», между собой и ближним).
- Пространственное мышление: лёгкость думать масштабами пространств, горизонтов и территорий. Русский космизм Фёдорова и ноосфера Вернадского — как примеры такого “размаха”.
- Свобода воли: высшая свобода человеческого выбора, которую не отменяет и не принуждает даже Бог: свобода выбирать между добром и злом.
Вызовы социального конструктора (руководителя)
- «Не бросайте бисер».
Появляется соблазн всё бросить и уйти. Особенно если близкие дают поводы: отец пьёт, брат пьёт, жена нервы мотает, дети на шее. И мужик говорит себе: «Да оно мне надо?». Здесь главное умение — найти границу: и у брата стакан самогона забрать, и с отцом не разорвать отношения. А главный вызов — не потерять себя, не уйти в озлобление и не сломаться. Без помощи с этими вызовами не справится. (В управленческом переводе: без опоры на смысл, совесть и внутренний “стержень” — такая растяжка почти неизбежно превращается в надлом: либо человек “сдаёт” близких и себя оправдывает, либо терпит до исчерпания — и ломается сам)
- Воля как соблазн, который раздирает изнутри. Как следствие и защитный механизм психики – закрытость, угрюмость, интровертированность.
- Нетехнологичность («легче новое поле распахать»).
Когда всегда есть возможность распахать новое поле, у человека ослабевает внутренняя причина заниматься эффективностью и развивать технологии, которые увеличат продуктивность на уже освоенном. Отсюда — носителям нашего культурного кода часто неинтересно долго и монотонно “дожимать” процессы, оттачивать эффективность по копейке и развивать технологии, которые дают накопительный результат. Чтобы включиться в такую работу, обычно нужен внешний стимул: вызов, жёсткий дефицит, срок, конкурент, аварийный контур ответственности или большая цель, ради которой “стоит терпеть рутину”.
Как “эмпатия 2-го рода” вместе с “волей” проявляются в психике человека?
Зарисовка. СЛЁЗЫ
Слёзы бывают разными…
Слёзы счастья.
Случилось что-то хорошее. Когда радость распирает. Грудь от восторга взорваться готова. И слёзы рекой — от облегчения, которое приходит после тяжёлого сверхнапряжения.
Бывают глаза на мокром месте от умиления. Щемящей радости — за близкого и дорогого человека. Благодати, неожиданно накрывшей. Как будто сквозь тебя что-то проходит и светом изнутри вскрывает.
Наши предки на земле жили тяжело. И слёзы радости, наверное, у них бывали редко. Но бывали точно… И радоваться они умели от души.
Слёзы боли.
Случается беда. Душа на разрыв. От боли невыносимо. Сердце не выдерживает и отвечает слезами. И такие слёзы куда как чаще встречались в прошлой жизни.
Но наши предки знали ещё одни.
Слёзы стыда. Когда в минуты слабости захотелось вдруг бросить всё. Детей. Жену постаревшую, нервы мотающую. Пахоту от заката до рассвета. Тоску беспросветную. Захотелось лёгкой жизни, которая рядом за оградой — только руку протяни. Уйти куда подальше. Да хотя бы в лес. Хуже точно не будет. И одному. И даже помечтать об этом успел — картинки яркие нарисовать. А увидел дочурку у крыльца — теплом сердце накрыло. Отряхнулся. И так стыдно от мыслей стало, что невмоготу.
Слёзы стыда — это не про сострадание к ребёнку, который без отца будет расти. Это стыд перед самим собой, что дал волю внутренней мерзости. Причём никто этого ещё и не знает: ни жена, ни ребёнок, ни баба молодая через дорогу, о которой мысль похотливая мелькнула. А стыд обжигает так, что спрятаться некуда. Как раскалёнными прутьями изнутри пытают.
Кто умеет плакать от стыда, в следующий раз даже от помысла такого будет бежать. Потому что ещё раз кишки на выворот вытерпеть — надо быть совсем больным человеком…
И это — один из самых сильных внутренних “регуляторов” общинной культуры: наказание приходит не снаружи, а изнутри.
Зарисовка. СТАРИКИ
Есть в нашей культуре люди, ни на героев, ни на мудрецов не похожие. Но имеют силу притяжения к себе несравнимо большую.
Деревенские старики. Старцы. Вы их узнаете по походке. По физике тела. И по глазам. Они глазами умеют сказать столько, что никакой диктофон не передаст.
Там никакого возвышения или высокомерия. Никакой «инаковости». Ты для них «родненький» и свой по умолчанию — даже если впервые видят. Они как будто растворяют себя в окружающих.
Жизнь тяжела. Совесть — тяжелейшая ноша. И жить по совести — это не бабочкой порхать. У каждого всегда бывают минуты слабости. И в эти минуты не всегда получается убежать от реальности в размышления о Небе и звёздах. Бывает, что хочется махнуть рукой: «пропади оно пропадом» — и предать близкого. В мыслях. Наедине с собой.
И старец знает, что такое плакать от стыда за такие мысли.
У него в жизни что-то было, когда сил не оставалось, но удержался. И то выворачивание кишок от внутренней боли — за сами мысли, что себе позволил, — уже навсегда с человеком. Это как на мокром полу сунуть палец в розетку и получить удар током, и искры из глаз. Слёзы стыда — как та розетка: кто попробовал — повторить такое испытание невозможно.
Природа пробуждает в человеке бурю эмоций. Сердце может захватывать от высоты гор. Или цепенеть, глядя в пропасть с высоты обрыва. Или наполняться воздухом от дыхания океана. Или тихо радоваться яркой лужайке на опушке леса.
А бывает смотришь на овраг — а стенка вот-вот обвалилась. Ещё влага не высохла. Корешки проглядывают. Камешки разделились при обрушении. Почва на срезе ещё дышит, но жизнь из неё уходит прямо на глазах. Картина эта притягивает как магнит. Как будто что-то живое для тебя специально развалили и дали заглянуть в чужую утробу — умирающую на глазах. На сердце здесь и тревожность, и страх, и надрыв. Желание закрыть глаза. Потому что жуть. Как будто, если посмотришь ещё, то увидишь такое, с чем потом жить не сможешь.
Этот взгляд на обвалившийся холм — в котором и притягательность, и боль — встречается иногда у сельских стариков.
Он смотрит на тебя, видит, что ты делаешь какую-то глупость, вроде бы совсем незначительную, но которая через время разорвёт тебя на части, как тот обрыв. Старик знает об этом наверняка: “мелочь” эта твою жизнь искалечит. И знает, как эта обваленная половина потом будет выглядеть — когда помочь будет уже невозможно. И во взгляде его и тоска, и боль, и печаль, и сострадание. Потому что ты его даже понять не сможешь, чего бы он ни пытался сейчас сказать.
Нет в этих стариках-старцах и близко восхваления и уничижения. Но есть спокойное тепло, к которому тянутся люди. К которому хочется прикоснуться всякому. (А для социального конструктора это — образ “внутренней легитимности”: власть без власти, авторитет без должности.)
3.3. Некатастрофичность мышления
С одной стороны — резко континентальный климат: лютые морозы зимой, жаркое лето, грязная распутица весной и осенью. В таких условиях постепенно тяготы перестают восприниматься как катастрофа. Ну холодно и холодно. Ну сыро и сыро.
С другой стороны — эмпатия 2-го рода. Человек все чувствует, все пропускает через себя и источники боли уже не внешние. Болит на сердце. И эмпатия еще и растягивает это внутреннюю боль во времени. Сосед заболел. Кот обшарпанный прибился. У дочки не получается. Родители поругались. Человек рационально-достиженческого склада, без эмпатии 2-го рода, на такие “мелочи” даже не затрачивается: увидел — оценил — пошёл дальше. А у эмпата включается то, что Высоцкий назвал одним коротким диагнозом: «у меня сплошные передряги».
Эмпатия 2-го рода делает эти “передряги” нормой жизни и рождает смирение перед неизбежностью житейских ударов. Когда жизнь долго идёт “с натяжкой” (то отец зацепил, то брат ерундой страдает, и всё это пропускаешь через себя), негатив становится фоном. И даже появляется странное чувство “неправильности”: если долго тихо — подозрительно. Значит, соберётся пачкой и прилетит сразу.
Отсюда и спокойствие к природным несуразицам. Ну речка разлилась — неприятно, конечно. Но когда на сердце кошки скребут (скотина заболела, у ребёнка слёзы) оно не легче.
И важное уточнение: некатастрофичность — это не равнодушие и не безразличие. Это привычка жить в мире, где боль и труд — естественный фон. Поэтому психика вырабатывает способы не развалиться: терпение, адаптивность, «переживём», и склонность откладывать на потом то, что не горит прямо сейчас.
Источники внутренней силы, которые формирует Некатастрофичность мышления
- Стрессоустойчивость;
- Терпение («у меня сплошные передряги»);
- Гибкость и адаптивность;
- Предрасположенность к педагогике, потому что педагогика — это непрерывная дорога боли.
Вызовы социального конструктора
- «Авось», «небось» и «как-нибудь». Отсюда — необходимость встраивать в бизнес-процессы страховки и “предохранители”, особенно если вы производите еду или работаете в опасных условиях. Здесь решает не “жёсткость”, а неотвратимость: меньше крика — больше понятных и неизбежных последствий.
- «Ёж птица гордая — не пнёшь, не полетит». Если “передряги” — норма жизни, то обычный язык санкций может просто не пробить: “ну да, ещё одна”. Поэтому санкции иногда не работают вообще, или “пинок” должен быть слишком сильным, чтобы его наконец услышали. И это плохая новость для управленца: система начинает жить только от авралов
- «Пока рак на горе свистнет».
- Смирение перед неизбежностью «передряг». Смирение как добродетель легко превращается в смирение как самоотключение(«ну раз так — значит так; от меня ничего не зависит»)
(Продолжение следует)
Редакционный комментарий
Сотрудники и некоторые авторы Русской истины в течение 2025 года приняли участие в интеллектуальных диалогах в философском клубе ЭФКО. Основной темой обсуждения был новый взгляд на проблему человека, причем с разных аспектов – вызова искусственного интеллекта, новой актуализации социальных утопий, миметической теории, концепции диалога Михаила Бахтина. Создатели и организаторы клуба считают, что успешная бизнес-деятельность невозможна без знания о тех возможностях и ограничениях, которые вытекают из представления о современном человеке, причем в его национально-культурной спецификации.
Мы попросили руководителя философского клуба, исполнительного директора и члена совета директоров компании ЭФКО Сергея Николаевича Иванова поделиться его мнением о том, в какой мере культурные паттерны определяют хозяйственное и экономическое поведение человека. Ранее, в 1990-е годы в России, было принято говорить о необходимости для русского человека, вписывающегося в современный мир, менять свой цивилизационный код, потом популярной стала точка зрения о том, что «код» менять недопустимо и даже опасно. Что русский бизнес думает сегодня о русском человеке как о работнике и как о потребителе? Нуждается ли он в изменении или же требует сохранения и защиты? Сергей Николаевич поделился с нами своими размышлениями и выводами по этому поводу, и они оформились в большую статью, первую часть которой мы и представляем нашим читателям.
Обсуждение
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!

























