Часть вторая
Сергей Иванов
Руководитель философского клуба,
Исполнительный директор и
член совета директоров компании ЭФКО
Содержание
1. Вступление
2. Что такое культурный код и зачем он управленцу
3. Восемь элементов русского культурного кода
4. Механизмы саморегуляции: изгой, благодать и закон, язык, красота
5. Ценности. Вызовы. «Зеркала»: старообрядцы и Руанда.
6. Когда культурный код “включается”
7. Русская корпорация будущего
8. Заключение
3.4. Героизм
Вместе с огромными пространствами, на которых складывался русский этнос, выживать приходилось в резко континентальном климате: зимой минус тридцать, летом плюс тридцать. То речка разольётся, то засуха. Лето короткое — за него надо успеть заготовить разного на год, иначе зиму не пережить.
Людям нужно было выдавать максимум за минимум времени. Работали и днём, и ночью. Тянули и женщины, и дети, и старики. Умение концентрироваться и выдавать «на-гора» в короткий промежуток времени входила в жизнь с малых лет и оставалась с человеком до конца. Так сформировалась ещё одна базовая черта нашего культурного кода — способность к кратковременному сверхусилию. Самое близкое слово, которым можно описать эту особенность — героизм.
Но у такого «геройства» есть и обратная сторона — абсолютная непереносимость монотонного, ответственного, дисциплинированного ежедневного труда. Отправь русского крестьянина в Прованс на виноградники — виноградники вымрут уже в первый год. Потому что там без всякого подвига нужно двенадцать месяцев подряд, день за днём, ковыряться и копаться вокруг лозы. А от монотонности у русского Ивана руки опускаются.
По этому поводу историк Василий Осипович Ключевский писал:
«Так великоросс приучался к чрезмерному кратковременному напряжению своих сил, привыкал работать скоро, лихорадочно и споро, а затем отдыхать в продолжение вынужденного осеннего и зимнего безделья. Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое может развить великоросс; но и нигде в Европе, кажется, не найдем такой непривычки к ровному и размеренному, постоянному труду, как в той же Великороссии».
Так сама жизнь год за годом отбирала тех, кто умеет собраться и выдать кратковременное сверхусилие. Остальные на «брачном рынке» не проходили отбор — а иногда и просто не доживали. Отсюда же — наш культурный максимализм и героический тип.
Поэтому в культуре у нас на пьедестале почти всегда герой. И отсюда же — мы почти не умеем отдавать должное среднему классу, купцам и «деловым». А предприниматель для большинства населения – это коммерсант и барыга. Не герой. Если максимализм и героизм — фундамент, то средний класс выглядит теми, кто согласился на компромисс и добровольно отказался от того, чтобы быть «героями».
Источники внутренней силы, которые формирует Героизм
- Способность к сверхусилию на коротком временном отрезке;
- Готовность платить личной ценой за общее дело. «Умереть» за мечту (за смыслы и идеи).
Вызовы социального конструктора
- «Апостольское» служение и взятие на себя обязательств, неадекватных своему статусу и возможностям (переоценка своих способностей);
Героизм близок к жертвенности. Но одно дело, когда она рациональна: семья в опасности и деваться некуда. Совсем другое — когда «герой» присваивает себе обязанности, не соответствующие возможностям, и начинает «воротить дела». Управленческий перевод: «герою» всегда нужно “ограждение” — рамки полномочий, критерии результата и контур ответственности
- Внутренняя блокировка объективного восприятия себя;
Когда человек присваивает себе обязанности, неадекватные возможностям, то это еще и питает гордыню с эгоизмом. Хотя реальных поводов и причин гордиться нет. Это входит в противоречие с любовью и разрушает гармонию, лишая человека возможности гармоничного развития.
- «Миллион малых дел» героя не зажигают;
Потому что “миллион малых дел” это не про подвиг — а герой без подвига… уже не герой. Вызов в том, что настоящее созидание всегда без пафоса, поэтому герой наш сам себя лишает этого созидания, потому что «миллион малых дел» его не вдохновляют. Как следствие — недееспособность в кропотливом, монотонном, заблаговременном труде. Герой все делает в последний момент. Или в последнюю ночь. В управленческом проектировании и организационных моделях это лечится не “призывами к дисциплине”, а архитектурой процессов.
- Неспособность к монотонному труду;
• Проявление героизма как правило в условиях неизбежности жути (враг у ворот, «аврал», зима пришла). В иное время — это «Иван, лежащий на печи». То есть включение «героизма» как режима внутренней мобилизации всегда требует вызова. Без вызова — энергия у «героя» падает.
3.5 Жертвенность
Если боль другого человека воспринимать как свою собственную, то в такой культуре развивается жертвенность. Только природа этой жертвенности принципиально отличается от жертвенности рациональных индивидуалистов.
Если в обществе индивидуалистов жертвенность — это героический поступок на грани фанатизма, то у русского человека жертвенность — это рациональное признание необходимости делать своё дело на благо общины и рода. Надо коров подоить и выгнать, а спать хочется. Встаёшь и идёшь, чтобы детей парным молоком напоить, когда проснутся. Спина заболела? Да времени нет себя жалеть. Кто работу сделает? Человек идёт и делает.
Если вдруг приходит время взять оружие и идти общину или город защищать, то Иван наш идёт умирать за своих точно так же, как идёт туалет убрать. Время пришло туалет почистить? Ну надо так надо. Надо пойти на войну, а может и умереть за своих родных и за деревню? Надо так надо.
Жертвенность эмпатичного человека — это способ не причинять боль самому себе.
Но вместе с героизмом жертвенность может стать серьёзным вызовом для социального конструктора.
Источники внутренней силы, которые формирует Жертвенность
- Способность жертвовать личными интересами ради другого (естественность «общее выше частного»)
- Способность работать в коллективе;
- Способность посвятить жизнь ближнему (Марфа из «Скрипки Ротшильда» Чехова).
Жертвенность даёт невероятную устойчивость в “тяжёлых проектах”, где у рационального индивидуалиста быстрее включается вопрос “а мне-то за что?”
Вызовы социального конструктора
- Нерациональность поведения;
На языке управления: человек может выбирать “правильно по совести”, но “плохо по экономике”.
- «Жертвенность героя» (неадекватность осознания последствий).
Когда человек совершает “подвиг”, не считая цену — ни свою, ни чужую. И тем самым запускает разрушение, прикрытое красивыми словами.
Дополнение, которое стоит держать в голове руководителю: жертвенность — это ресурс, но при неверной архитектуре среды легко превращается в эксплуатацию. А эксплуатация в эмпатично-общинной культуре почти всегда заканчивается не “разбором”, а надломом: тихим уходом, выгоранием или бунтом.
3.6. Сакральность власти
Одно из самых сложных понятий. Которому даже название не получается найти. «Сакральность» власти – это компромисс. Это элемент про особые отношения с государственной властью. Которая одновременно и бесконечно далеко, но при этом само государство для русского человек всегда эмоционально значимо.
Как мы для себя объясняем этот элемент культурного кода?
Огромная территория, которую занимал русский народ, постоянно имела враждебное окружение (с Запада и с Юга). И чем более увеличивалось пространство жизни русского человека, тем более зависим он становился от сильного государства, которое могло бы защитить от внешних врагов. Да и от внутренних тоже. Отсюда — сверхценность государства в нашем культурном коде и готовность за это государство умирать. Поведение Ермака, который вместо создания своего княжества преподносит Сибирь государю, — следствие именно этого элемента культурного кода.
Но потребность в сильном государстве упиралась в практическое, трудно преодолимое препятствие: русский человек в силу своей эмпатии всегда избегал власти, особенно в военном деле. Для эмпатичного человека отправить кого-то на смерть, а особенно того, кто эмоционально значим, практически равносильно тому, чтобы отправить на смерть сына, дочь, внука. Этот психологический механизм формировал подсознательное стремление избегать власти. И славяне нашли решение своей проблемы: приглашали сильных правителей со стороны.
Но у носителя русского культурного кода и представителя власти существует одна трудно решаемая проблема — неадекватность восприятия власти народом. Эмпатия и невозможность самостоятельно брать на себя ответственность руководить рождают у русского человека бессознательное преклонение и благодарность перед тем, кому эту «адскую» работу делегируют. В этом принципиальная разница между европейским и российским народовластием. Бердяев отмечает именно эту особенность — «русское преклонение власти, а не выбор власти».
«Удивительно устроено русское сердце, столь велика в нем жажда встречи с родной душой, столь неистребима вера в возможность такой встречи, что готова она распахнуться бескорыстно перед каждым, довериться любому, веруя свято, что каждый и всякий сам способен на столь же беззаветную открытость». Ф.М. Достоевский.
Природа «русского бунта»
И в этом же заложена страшная циклическая ошибка эмпатичной общины. Когда приходит кто-то и говорит: «ну… так и быть, давайте теперь я», — ему все становятся благодарны. Потому что при выборе власти эмпатичный человек бессознательно переносит свою внутреннюю этику на рвущегося к власти, и у него нет ни слов, ни возможностей даже вообразить противоположного по целям и методам человека. Человека, который идёт к власти ради корысти. Которому послать других на смерть — никакая не проблема, а способ самоутверждения.
Какова природа преклонения русского человека перед властью? Он преклоняется не реальной власти, а образу, построенному в собственной психике. Искренне веря, что правитель со всей трепетностью думает о каждом, преодолевая невероятную боль, с постоянно щемящим сердцем, разрывающимся от страданий, тем не менее всё-таки выполняет свой долг. И эмпатичный человек даже представить не может, что благословляет на царство того, у кого и близко нет значимости сердечных отношений.
А когда человек наш сталкивается с реальностью — с ложью, с обманом, с корыстью, — то в какой-то момент, преодолев все свои внутренние барьеры защиты психики от разрушения красиво нарисованного образа, он всё-таки доходит до осознания, что «царь-то не настоящий». И русского человека срывает. Начинается «русский бунт, бессмысленный и беспощадный», где режут всех — и виноватых, и невиноватых. Но природа этой неистовости не в том, что «царь плохой». Режут за обман мечты. За разрушение того идеала, который человек построил в своей голове.
Как пишет Бердяев: «Русский дух хочет священного государства в абсолютном и готов мириться со звериным государством в относительном. Он хочет святости в жизни абсолютной, и только святость его пленяет, и он же готов мириться с грязью и низостью в жизни относительной».
Только Бердяев, как нам кажется, глубоко ошибается про «готов мириться». В восприятии эмпатичного человека, живущего в деревне, «государство и правители» — абстракция, настолько далёкая, что почти мифологизированная. Для него реальный мир — это Маша, Петя, Вася. А на большее его уже не хватает.
Через отношения с властью в жизни русского человека во весь рост проявляется противоречивость и парадоксальность нашего культурного кода. Здесь совмещается несовместимое и уживается неуживаемое. С одной стороны — огромная дистанция власти («делайте там что хотите, меня только не трогайте»). С другой — способность предельно мобилизоваться и вставать на защиту и государства, и власти, которая вчера ещё была «вражиной» и «кровопийцами».
Силу и вызовы именно этого элемента в контексте управления бизнесом, как социальной системой, формулировать сложнее всего. Но если всё-таки предельно упростить, то получился такой набор:
Источники внутренней силы, которые формирует «отношение с властью»
- Устойчивость системы управления.
С одной стороны, выученные смутой и революцией уроки, что снос даже самой плохонькой системы — это всегда трагедия. С другой — русский человек до последнего будет оправдывать своего правителя (приписывая тому реальные и нереальные добродетели).
- Готовность много и упорно работать под началом тех, кому верят.
- Естественность восприятия авторитарной модели управления (модель, которая обеспечивает выживание в кризис).
- «Собор» как наиболее эффективная организационная модель управления (включающая жизненные силы людей внизу иерархии).
- Русская бизнес-корпорация в международных отношениях не может быть «оторванной от государства» (в отличии от западных глобальных ТНК, которые действуют как наднациональные институты). Жизненную силу нашим социальным системам добавляет их привязка к конкретной территории и государству.
- Решение значимых для государства задач (оборона, космос, продбез, образование и т. д.) добавляет жизненных сил коллективам («жила бы страна родная — и нету других забот»).
Вызовы социального конструктора
- Безынициативность и смирение перед самодурством. «Начальству виднее». Ожидание приказов и распоряжений.
- Позитивизм и автоматический перенос на другого собственной этики («я не ворую — и другие не будут»).
- Сваливание в авторитарную модель вне кризиса — а значит блокировка свободы творчества в периоды, когда необходимо развиваться.
- Дистанция власти и самовыключение из гражданских институтов. «Моя хата с краю». Пусть кто-то сделает, а я попользуюсь.
- Неадекватность и иррациональность поведения, если открывается «меня здесь просто используют?» («царь-то не настоящий»). Когда заканчиваются лимиты терпения, человек начинает «бунтовать», теряя адекватность. В управлении это выглядит как резкая смена лояльности на модель разрушение “ни с того ни с сего”.
- Одиночество руководителя (группы лидеров) — это цена, которую должен быть готов платить лидер. Что бы он ни делал для своего коллектива, он всегда будет «барином», который с барского плеча «крохами делится». Поэтому лидеру критически нужен свой «круг силы» или свой «собор» — иначе его самого может раздавить это одиночество.
- Иррациональность требования «успешности». Правитель (руководитель) должен быть успешен по признаку завоевания новых земель (новых рынков) или сверхпрорывов (первые в космосе). Неуспешный правитель, какие бы социальные блага ни давал людям, за легитимного лидера считаться не будет.
Зарисовка. Неразрешимый конфликт общины и власти.
Человек с эмпатией 2-го рода, живущий в общине, имеет представление о добре и зле исходя из своего чувственного опыта. В его жизни органично встроено понятие «изгой» и регулирует жизнь всей общины. Что худшего может быть у человека в деревне, где все трудятся? Ну кто-то выпивает. Ну замужняя голову потеряла и загуляла. Такое… житейское и бытовое «зло». Само представление о зле формируется здесь через «таких как мы», простых членов общины. А представление о добре — наоборот, через представителей высших статусов, потому выбирают старшими выбирают самых достойных и добродетельных.
Сам механизм выбора — это общее решение общины, когда у каждого друг о друге есть эмоционально-чувственный образ, причём сформированный не умом, а сердцем. В такой среде старостами выбирают самых ответственных и хозяйственных, а сам механизм выдвижения людей на высшие статусы прозрачен и понятен. В нём нет порочности движения по социальным лифтам.
При этом в самой деревне еще и закон возмездия реализовывался здесь и сейчас. Кто плохо работал — тому нечего будет кушать зимой. Сама жестокость закона возмездия минимизировала зло внутри социальных лифтов. И как следствие — это формировало предельно позитивистский взгляд на власть: раз у нас в старших — только самые-самые, значит на самом верху у власти и вовсе близкие к святым люди.
У члена такой общины нет представления, что мир может быть другим. Что это в общине маска недопустима. А когда у власти с народом большая дистанция, власть может спокойно и с маской жить. В итоге у члена общины нет живого опыта и прививки от «человека в маске». Он и представить не может, что можно произносить горячие речи, а жить по-другому. Приезжает кандидат в белых одеждах и произносит правильные слова — община автоматически приписывает слова самому человеку. Им и в голову не приходит, что это «маска» с ними разговаривает.
Главный вызов такого общества — у человека в общине с эмпатией 2-го рода нет внутренних цензоров, нет осознания и соответствующей рефлексии к представителям власти. Отсюда — избыточная доверчивость и иррациональный позитивизм.
Эмпатичная община хорошо распознаёт “сердечность” рядом, но плохо распознаёт “институциональную корысть” на дистанции.
3.7. Парадоксальность
Самый загадочный и самый труднообъяснимый элемент нашего культурного кода. С одной стороны, это то, что всё описанное выше может легко переводить в состояние «анти». С другой — это то, что формирует наш культурный код во всей целостности. Если эмпатия — его ядро, то парадоксальность — это связующий раствор.
Именно парадоксальность совмещает несовместимое и делает возможным то, что описывает Бердяев в своей статье «Душа России»:
- «Душа России — не буржуазная душа, — душа, не склоняющаяся перед золотым тельцом, и уже за одно это можно любить её бесконечно».
- «Россия — страна бесконечной свободы и духовных далей, страна странников, скитальцев и искателей, страна мятежная и жуткая в своей стихийности, в своём народном дионисизме, не желающем знать формы».
- «Россия — страна купцов, погруженных в тяжёлую плоть, стяжателей, консервативных до неподвижности, страна чиновников, никогда не переступающих пределов замкнутого и мёртвого бюрократического царства, страна крестьян, ничего не желающих, кроме земли, и принимающих христианство совершенно внешне и корыстно, страна духовенства, погруженного в материальный быт, страна обрядоверия, страна интеллигентщины, инертной и консервативной в своей мысли, зараженной самыми поверхностными материалистическими идеями».
- «Русский дух хочет святости в жизни абсолютной, и только святость его пленяет, и он же готов мириться с грязью и низостью в жизни относительной. Поэтому святая Русь имела всегда обратной своей стороной Русь звериную».
- «Ангельская святость и зверская низость — вот вечные колебания русского народа, неведомые более средним западным народам».
И становится чуть более понятен Достоевский с его:
- «Судите русский народ не по тем мерзостям, которые он так часто делает, а по тем великим и святым вещам, по которым он и в самой мерзости своей постоянно воздыхает… идеалы его сильны и святы, и они-то и спасли его в века мучений; они срослись с душой его искони и наградили её навеки простодушием и честностью, искренностью и широким всё-открытым умом…»
Источники внутренней силы, которые формирует Парадоксальность.
- Способность видеть контекст и природу причин наблюдаемых процессов;
- Источник творческого потенциала;
- Парадоксальность мышления (изобретательство, наука, инженерная смекалка);
- Эмоционально-чувственное восприятие и моделирование.
Вызовы социального конструктора.
- Дорога познания «сатаны» и подталкивание к выбору.
Для человека с эмпатией 2-го рода и волей, процесс «созидания с любовью» (то есть «вместе с другими», когда в процессе каждый из участников делает шаг в собственном развитии) — это всегда дорога познания сатаны и ежедневного выбора: ты под него ложишься или с ним борешься. Тогда вызов — плоды деятельности сатаны нужно уметь разглядеть и узнать.
- Холодность и закрытость как защитные механизмы психики. (Парадоксальность требует выдерживать противоречия, а это всегда психически больно. Поэтому психика включает защитные реакции и строит «броню»).
• Совмещение несовместимого (хочет «святости в жизни абсолютной…, и он же готов мириться с грязью и низостью в жизни относительной»).
3.8 Религиозность
Последним элементом культурного кода, предлагаемого к рассмотрению, является «религиозность» — или особые отношения с Небом русского человека.
Природа религиозности
Представим человека, который «слышит и чувствует всё». Эмпатия 2-го рода, или «всемирная отзывчивость» — это ведь еще и сильнейшая нагрузка на психику. Человек своих близких всегда видит (воспринимает и чувствует) такими, какие они есть. И отца, который осоловел уже от водки на старость лет. Ты пашешь на семью, а брат с отцом глушат водку. Отец при этом тебя же помыкает постоянно. И мать видишь, которая отца в бутылку загнала своими истериками. И жена, которая соседским достатком помыкает. Порой хочется взвыть, бросить всё и уйти. Но они при этом — все это твои, родные и близкие. На кого их оставишь.
И невольно человек начинает искать успокоения в системе смыслов более высокой категории. Он поднимает голову на Небо и спрашивает: «Господи, да за что мне всё это?». И от мысли о том, что существует иной мир, в котором ты найдёшь успокоение, ему становится легче. Не потому, что “побег”, а потому что появляется вертикаль смысла, которая удерживает человека от распада.
Поэтому «религиозность» была частью нашего культурного кода задолго до крещения Руси. До принятия православия у древних славян уже существовали сложные отношения с Небом. «Религиозность» здесь не всегда “церковность”. Это прежде всего внутренняя потребность в высшем смысле и в справедливости другого порядка.
Владимир Соловьёв наиболее точно сформулировал эту особенность нашего архетипа:
«Идея нации не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности».
Николай Лосский дополняет: «основная, наиболее глубокая черта характера русского народа есть его религиозность и связанное с нею искание абсолютного добра, следовательно, такого добра, которое осуществимо лишь в Царстве Божием».
Этот элемент культурного кода в пределе всегда требует ответа на вопрос: «Зачем я живу?» или «В чём смысл жизни?». Поэтому где-то глубоко в структурах бессознательного вшит запрос на гармонизацию отношений с Небом и вечностью.
Даже немецкая коммунистическая идея, попав на почву нашего культурного кода, проросла почти до религиозного уровня и стала сверхсмыслом для существования народа. Советская власть не ломала эту часть нашего культурного кода — она вместо жизни в вечности предложила другие предельные смыслы: «свобода, равенство, братство» и «пролетарии всех стран соединяйтесь». То есть мессианскую идею освобождения всего мира от гнёта правящего класса.
Наиболее ярко религиозность русского культурного кода описал немецкий философ Вальтер Шубарт в книге «Европа и душа Востока»:
«В России иное понимание Евангелия. У русского народа целый ряд христианских добродетелей является устойчивыми национальными добродетелями — христианство как бы врождено славянской душе. Русские были христианами до своего обращения в христианство. Поэтому христианство распространилось в России не мечом, как у Карла Великого, а само, легко и быстро — избранием.
Русское сердце было открыто не Ветхому, а именно Новому Завету. Так оно и осталось; в русской душе есть данные, делающие русского человека самым верным сыном Христа. Вот откуда русская национальная идея: спасение человечества придет из России.
Это самая глубокая и самая широкая национальная идея из всех, имеющихся у других народов».
Сергей Аверинцев, философ XX века, пишет, что
«Святая Русь — категория едва ли космическая. Было бы нестерпимо плоским понять это как выражение племенной мании величия. У Святой Руси нет локальных признаков. У неё два признака. Первый — быть в некотором смысле миром, вмещающим даже Рай. Второй — быть миром под знаком истинной веры».
Источники внутренней силы, которые формирует Религиозность
- Потребность жить в гармонии с Небом;
- Значимость сверхсмыслов и образа мечты («идеалы её святы — они-то и спасали в века мучений»);
Если есть образ мечты, который ещё и подкреплён основанием верить в его достижимость, то это пробуждает внутреннюю силу, которая похожа на «руку барона Мюнхгаузена», которая может нас из любого болота вытащить. И напротив, отсутствие сверхсмыслов (что-то, что выше формального зарабатывания денег, если речь идёт о бизнесе) — это выключает жизненную энергию из наших коллективов.
- Сверхценность долгосрочного видения («длинного взгляда»). И это важно для стратегии: без категории “вечность” русский коллектив может не верить в “завтра”.
Вызовы социального конструктора
- Ритуал важнее символов (раскол как пример проявления; обрядоверие как формальное следование внешним канонам — и одновременно готовность умереть за попытку навязать исправления обряда);
- Уязвимость и слабость в социально-экономических отношениях (особенно в модели «разрешено всё, что не запрещено» и «ничего личного — только деньги»);
• Зависимость от экзистенциальных смыслов (переключение в состояние «лежания на печи» в их отсутствии).
4. Механизмы регуляции: “изгой”, “благодать и закон”, язык, красота.
Что важно понимать управленцу о русском культурном коде, механизмах саморегуляции коллектива через «изгоя», почему наши коллективы так трудно подчинять регламентам и какую роль в бизнес-процессах могут играть язык и красота?
Элементы культурного кода:
4.1. «Изгой», или почему «закон не писан»
Есть в нашей культуре явление, которое на Западе давно забыто. Это изгой.
В деревне человеку, нарушающему социальные нормы, в явной форме никто не будет демонстрировать негативного отношения. Только если это не нервный срыв. Никто «земляным червяком» не назовёт. Всё внешне будет предельно корректно. Только на скамейку присесть не дадут. Табуреточку молча поставят рядом. И сразу без слов всем всё ясно.
Современному человеку, не имеющему опыта жизни в такой среде, практически невозможно представить, как эти люди воспринимают эмпатичные отношения нормальными и отношения формальные как исключительно ненормальные.
Огромный объём информации не виден глазу — и насколько он значим. Слово «Вань» через интонацию может нести диапазон от абсолютного протеста до абсолютного растворения в восприятии человека. Из этой интонации «считывается», кто он тебе, насколько ты ему близок и эмоционально значим, насколько на него можно положиться. А если к интонации добавить мимику, пластику, другие органы чувств, то человеку не нужно ни рентгена, ни полиграфа, чтобы понимать другого. На бессознательном уровне эмпатичный чувствует другого человека и его отношение к себе.
В таком обществе любая невыраженность сердечности и эмоционального тепла сразу бьёт по нервам, а даже простая нейтральность эмоционального состояния равносильна мукам от невыносимой физической боли. Эмпатичному человеку оказаться приглашённым за столом вне таких отношений настолько невыносимо, что ему легче на стуле с гвоздями по 10 см оказаться. Поэтому “нейтральная корпоративная вежливость” для такого человека часто воспринимается как холодность, а иногда — как наказание.
Мораль и этика в эмпатичном обществе определяется только сердечностью отношений — когда сердце желает добра другому человеку. Поэтому любое отступление от норм получает жесточайшую в системе координат эмпатичного человека санкцию: он сразу чувствует, что стал изгоем. И в его мире не придумать страшнее санкции и наказания.
Причём работает это всё на бессознательном уровне. Именно через такие невидимые механизмы и реализована регуляторика поддержания «нормальности» в эмпатичном обществе. Там не нужны законы и судьи. Община сама регулирует, наказывает и воспитывает. Причём человеку неэмпатичному механизмы этой «регуляторики» даже «увидеть» невозможно.
В конструировании социальных систем (что страны, что компании) критически необходимо создавать специализированные институты, которые должны обеспечивать условие: «главное не величина санкций, а их неотвратимость». Но в русской общине эта неотвратимость была реализована вообще без институтов — на бессознательном эмоциональном уровне. И самое главное: санкции не касались ума, а поэтому были ещё больнее и эффективнее.
В такой системе любая неискренность, любая маска, любая хитровыделанность проявлялись максимально быстро. Если человек притворяется и соблюдает нормы не от сердца, а просто «изображает» — это быстро вскрывается. Что происходит? Человек становится изгоем. А быть изгоем в общине опасно, потому что одному намного труднее выживать.
Поэтому, чтобы не стать изгоем, каждый член такой системы волей-неволей учился и подстраиваться, и не лицемерить, и руку помощи протягивать, когда просят.
В городе уже не так. Переезжая в город, община постепенно атомизировалась и разбредалась по своим углам. Но! Если вдруг на городской улице появляется человек, который внутри городской среды ведёт себя «по-деревенски» — и, например, начинает просто так раздавать соседям часть стряпни, часть солений-варений, потому что не может не поделиться (сердце требует, потому что «не по-людски же») — сначала на такого человека все смотрят как на чудика, а года через три вся улица постепенно меняется и начинает делать так же. То есть жить общиной. Настолько в нас глубоко это зашито.
Зарисовка. «Маски»
В деревне тебе простят многое.
Можешь быть простоватым — посмеются и помогут.
Можешь быть вспыльчивым — будут обходить стороной.
Можешь даже в чужую жену влюбиться — станешь посмешищем, тебе, может, и по шее дадут, и кличку придумают. Но всё равно останешься “своим”. Потому что видно: живой. Без двойного дна.
Чего деревня не прощает — маски.
Не греха — лицемерия. Потому что грех — это слабость, а маска — это расчёт.
Может, поэтому нас до сих пор физически бесит улыбка “у меня всё прекрасно”, когда по глазам видно: человеку тошно, и он сам себя уговаривает. И честное “да отстань ты” иногда теплее, чем эта пластиковая благость.
И поэтому нам так трудно понимать Восток, где “потерять лицо” — трагедия. У нас лицо потерять нельзя. Потерять можно только маску. А снять маску — да ещё и вовремя — у нас часто считается не позором, а началом правды. Потому что лицемер у нас — изгой по умолчанию.
4.2. Благодать, а не закон
В эмпатичном обществе исторически всё социальное регулирование шло через эмпатию и «изгоя». Согласие друг с другом — не через внешнее принуждение, а через внутреннее побуждение. И это формирует один из самых больших управленческих вызовов для носителей этого культурного кода: на бессознательном уровне полное неприятие алгоритмов, норм и правил. Механизм «изгоя» в городе уже не работает, но «справедливость выше закона», потому что «сердце лучше знает», — всё ещё поведенческая норма.
Если в обществе рациональных индивидуалистов верховенство закона — это инструмент сохранения общества от взаимного уничтожения (война всех против всех гарантированно приводит к разрушению социума), то в эмпатичном обществе сам культурный код рождает протест против норм, законов и правил. И социальному конструктору нужно прикладывать сверхусилия для того, чтобы такая социальная система функционировала в соответствии с регламентами: выпускала качественную продукцию, не допускала несчастных случаев на производстве.
Бердяев предупреждает, что «широк русский человек, широк как русская земля, как русские поля… огромность русских пространств не способствовала выработке в русском человеке самодисциплины и самодеятельности». Поэтому и “дисциплина” должна быть не морализаторской, а технологической — через процессы, привычки и среду.
4.3. Русский язык и культурный код. «Главная святыня»
На вопрос «кто мы?» (мы здесь — это руководство компании ЭФКО) в итоге для себя отвечаем так: мы — «крестьяне, переехавшие в город и сменившие сюртук на городской камзол». Это цитата нашего председателя совета директоров Кустова Валерия Николаевича из его интервью HBR (Harvard Business Review).
А отвечая на вопрос, кто есть русский человек, хочется присоединиться к словам великого русского, который по крови русским и не был, — Владимира Ивановича Даля:
«Русский — это тот, кто говорит и думает по-русски».
За сто лет до Владимира Ивановича другой великий русский учёный Михаил Ломоносов про наш язык написал один из наказов будущим поколениям:
«беречь и развивать русский язык как главную святыню русского народа, как основу научного познания и духовного сплочения народов России. Постигать русскую грамматику и риторику».
Если культурный код мы изображаем цветком, то у цветка обязательно должен быть стебель и корневая система. Так вот, язык и есть стебель и корневая система, питающая и удерживающая любой культурный код — а наш особенно.
Из этого можно сделать очень практический вывод, применимый в работе с нашими коллективами. Бережное отношение к языку во внутрикорпоративных коммуникациях — это то неочевидное, что добавляет жизненных сил нашим сотрудникам. А англицизмы и «пухлословие», не рождающие ясных образов, — то, что лишает жизненных сил наши коллективы.
Одна из корпоративных норм нашей компании — запрет «пухлословия». Пухлословие — это тот самый язык, который своей обтекаемостью, англицизмами и невнятностью маскирует безответственность и непрофессионализм. Мы утверждаем, что использование «пухлых» слов в коммуникациях — это свидетельство нежелания человека занимать однозначную позицию, брать конкретные обязательства, отвечать за свои поступки, давать оценки, принимать решения. Другими словами — это признак ухода человека от ответственности за то, что он делает. То есть признак беспомощного непрофессионализма.
Что происходит с цветком, если его стебель сохнет, а корневая система теряет силу? Цветок погибает.
Наша культура литературоцентрична. А русская литература XIX века — вообще квинтэссенция всей русской культуры. Если мы не читаем — мы как будто лишаем корневую систему нашего «культурного кода» питания. Прячем от солнечного света этот «цветок» в тёмный чулан. Без литературы наш культурный код чахнет и загибается.
А значит, текст должен быть важнейшим элементом наших бизнес-процессов: и эффективным инструментом коммуникации, и инструментом развития когнитивных навыков и способности думать сложно и образно.
В нашей компании мы текст очень уважаем. Любое дело начинаем с двух документов: концепция деятельности и концепция организационной модели. Это не слайды с «буллетпойнтами», а именно связанный русский текст, который больше похож на письмо в совет директоров. В концепции деятельности пишем, почему должны в этом деле победить. Как формулируем цели, как формулируем методы и как видим причины собственной конкурентоспособности? В концепции оргмодели описываем, как это всё будет организовано и взаимоувязано.
4.4. Красота — ещё один элемент культурного кода
Есть еще один элемент культурного кода, который одновременно и его часть и регулирующий механизм.
Помните послов князя Владимира, которые были «очарованы красотой богослужения» в Константинополе? Неожиданный критерий для выбора цивилизационного разворота.
И Фёдор Михайлович с его «красота спасёт мир» — о том же. При этом Достоевский чётко разделяет красоту на высокую и низменную, то есть горнюю и земную. Человек соединяет в себе две эти противоположности. И в этом опасность и вызов красоты. Часто земная красота, лишённая духовного начала, принимается за красоту истинную. А она несёт в себе гибель, потому что в лучшем случае — она лишь отблеск горней красоты. То есть «красота» Достоевского – это на самом деле опора на элемент культурного кода, который отвечает за религиозность.
Антон Павлович Чехов в этом месте уточняет:
«В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли…»
А какой удивительной красоты резные наличники в забайкальских старообрядческих деревнях. В детстве легко можно было потеряться по дороге от одной бабушки к другой, разгадывая узоры на соседских домах.
Так вот, если в организации вашего дела «красота» ваших бизнес-процессов и «высокий уровень стилистического совершенства» во всем, чем занимаетесь (от дизайна упаковки до организации рабочего пространства), — это обязательная часть всего, к чему прикасаетесь, то вы тем самым создаёте мощнейшую созидательно-преобразующую силу для ваших людей.
В этом месте можно подумать над таким руководством к действию: «что бы вы ни делали, делайте это красиво». Здесь красиво — это не про “дорого”. Красиво — это «гармонично» «целостно», «с любовью», «без халтуры».
Редакционный комментарий
РИ публикует вторую часть большой работы руководителя философского клуба ЭФКО, исполнительного директора и члена совета директоров этой компании Сергея Николаевича Иванова. В этой части пойдет, в частности, речь о тех механизмах саморегуляции русской общины, благодаря которым коллектив оказывается способен утвердить порядок и преодолеть девиантное поведение своих членов. Опираясь на выводы и наблюдения отечественных философов и писателей, автор приходит ко многим интересным выводам относительно природы русского человека, с которыми он и делится с нашими читателями.
Обсуждение
Об авторе: Сергей Иванов
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
