Размышления над книгой Елены Косиловой «Бессилие» (Москва, Канон-плюс, 2024. 255 с.)
Вышедшая в 2024-м году книга «Бессилие» скоропостижно и совершенно внезапно для всех друзей и знакомых скончавшейся в апреле 2025-го Елены Владимировны Косиловой (1966–2025), известной преподавательницы философского факультета МГУ и доктора философских наук – примечательное, нерядовое явление.
Я с Еленой Косиловой работал на одном факультете, и хотя я часто о ней слышал, но так получилось, что лично знакомы мы не были, и «офлайн» никогда не общались. О чем я, конечно, пожалел, когда стал читать эту довольно сильную книгу о бессилии, но увы, уже после смерти ее автора. Сильную, потому что при всей спорности многих ее тезисов, она, как говорится, цепляет. К сожалению, мы вообще редко разговариваем друг с другом всерьез по темам, которыми занимаемся, и поэтому на самом деле плохо друг друга знаем.
Хотя первое, что при чтении последней книги Косиловой мне пришло в голову (даже бросилось в глаза), – это то поразительное, как мне кажется, обстоятельство, что автор умер почти сразу после того, как написала о бессилии как философской ценности. Извините, но в этом, на мой взгляд, есть какое-то неслучайное совпадение, ведь смерть – это предел физического, а часто и душевного бессилия.
Елена Косилова умерла от тяжелой пневмонии, подхватив воспаление легких в холодном мае 2025-го года в своей московской неотапливаемой квартире. В больнице ее поместили в реанимацию и даже подключили аппарат ИВЛ, но было уже поздно. Легкие уже не могли, буквально отказались дышать.
Часто говорят, что настоящая философия – это обязательно и образ жизни, умение жить и умирать в соответствии со своими идеями и ценностями. Возможно, что в смерти Косиловой есть какая-то трагическая и одновременно высокая логика: провозгласить ценность бессилия, успеть написать об этом целую книгу и совсем вскоре умереть буквально от бессилия – нехватки сил дышать.
Хорошему человеку всегда трудно живется. Одна из самых последних записей в ее Телеграм-канале «И гегели сыты, и кьеркегоры целы» от 30 апреля 2025 года звучит так: «Это как хорошо на улице и как нелегко жить в целом».
Собственно, в том числе по этому признаку опознают хорошесть человека – по тому, что ему трудно живется. Однако признак человека к тому же и мудрого, а не просто умного и хорошего – это умение даже в трудных обстоятельствах не терять радости. Начало радости – быть довольным собственным положением, говорил св. Амвросий Оптинский.
Впрочем, то, что Косилова вдруг взялась за тему бессилия, означает, что ей нельзя, как минимум, отказать в честности и смелости. С возрастом проблема бессилия (особенно, наверно, после 55–60) все больше и больше встает перед человеком, иногда буквально берет его за горло. С возрастом иссякают жизненные силы, чувства при прочих равных становятся слабее и безразличнее ко всему. На фоне подступающего бессилия остро задевает, вплоть до испуга и паники, осознание этой ситуации, что силы необратимо утекают, как вода из продырявленного резервуара. Как все это восполнить?! Понимаешь, что это предвестник смерти. То, что было всегда, но как бы невидимо, вдруг отчетливо замаячило на горизонте.
И что же делать? Проще всего спрятаться от вопроса, выбивающего из-под ног привычную жизнь, еще больше уйти в круг повседневных забот, но это путь в никуда. То, что Косилова не стала прятаться, по-своему приняла вызов и попыталась на него ответить, говорит о ней как о честном, отважном и глубоком человеке. И если понимать, что предел бессилия – это смерть, а также вспомнить мысль Платона, что философия – это упражнение в смерти, в умирании, то и на книгу Косиловой можно посмотреть как на такое упражнение.
Однако вопрос все же в том, что книга говорит о том, что такое философия, в чем смысл жизни, и что именно Косилова понимает под бессилием и ценностью бессилия. Мне не хочется писать здесь в торжественно-поминальных тонах. Наверно, не самый плохой вариант, что почтить ее память, – попытаться поговорить о ее книге в содержательном и полемическом ключе, потому что, как мне кажется, ей удалось коснуться настоящих, реальных проблем.
Очень показателен и сам тон, в котором она говорит о теме бессилия. Это тон некоей огромной усталости и безысходности, порожденный в немалой степени, мне кажется, состоянием современной западной философии. Ведь Косилова была специалистом именно в современной западной философии и философии психологии, была феноменально начитана и эрудированна в этих областях. В них она ищет аргументы для своих рассуждений, в диалоге с ней рождается ее концепция бессилия. Она – попытка опереться на разные западные философские концепции и авторитеты и найти выход из (скажем своими словами) тупиков принципиально бездуховной и антидуховной силы, ее апофеоза, которую олицетворяет фигура Фридрих Ницше. Тем не менее, когда Елена Косилова пытается последовательно провести свою точку зрения, она почти сразу наталкивается на противоречия и нестыковки – и не знает, что с ними делать.
Философия – не женское дело?
Скажем неполиткорректную вещь. Чтение Косиловой подталкивает к мысли, что все-таки философия, возможно, это не совсем женское занятие. Я имею в виду тут философию не как исследования в истории философии и не как философоведение (тут женщины вполне наравне с мужчинами). Косилова в своей книге, пусть с постоянными ссылками на ведущих западных философов и психологов, но пускается в самостоятельное философствование, но, мне кажется, не выдерживает заданного курса, и допускает целый ряд срывов, которые выглядят как-то по-женски – то ли каприз, то ли от бессилия (женщины – это все-таки прекрасный, а не сильный пол).
С самого начала автор заявляет, что он будет говорить о ценности бессилия, а ценности тем и хороши, что они «не доказываются и не обосновываются. Они показываются, говорит она, обращаются к человеку, как произведения искусства».
Но спрашивается: почему же ценности не доказываются и не обосновываются? Разве за ними, чтобы не впасть во вкусовщину, о которой не спорят («одному нравится арбуз, другому свиной хрящик»), не должно что-то стоять? Нечто онтологическое, своя картина мира? В такой демонстративности сугубо ценностного подхода Косиловой с самого начала (не хочу ничего обосновывать, просто буду говорить о том, что лично мне близко и дорого) видится не только её особое отношение к искусству, особенно к музыке. В этом на первый взгляд слышится и некая поза, нечто от женского каприза в безвыходной ситуации, когда под свое спорное решение уже нельзя привести иных, более основательных причин. Тогда книга превращается во что-то вроде глубоко личного манифеста, а с поэта какой спрос? Он так чувствует!
В книге вообще слишком много специфически женского. Постоянные обсуждения слабости, когда нельзя даже пошевелиться, разговоры о слезах как единственном выходе и облегчении. Косилова осуждает «репрессивность» нашей культуры, когда говорит, что плакать у нас разрешается лишь женщинам, а вот для мужчин плач считается чем-то постыдным.
Но лежащая в общем-то на поверхности сущностная проблема книги в том, что она концептуально противоречива, что выражается даже в самом факте написания целой книги о бессилии. С одной стороны, говоря откровенно, этот труд написан с интонациями сильно уставшей женщины. С другой стороны, это именно труд. Чтобы написать трактат о бессилии, нужны немалые внутренние силы. Косилова пытается подняться над своей усталостью, отрефлексировать ее, понять ситуацию, парадоксальным образом из своего бессилия извлечь силу. Это уже само по себе одновременно и проявление немалой внутренней силы, интеллектуальной и душевной, объявление неуютному и неродному миру «иду на вы», попытка его освоить (освоиться в нем самой) и породнить с собой.
Косилова и сама замечает, что противоречит сама себе, своему главному концепту, концепту бессилия, когда одновременно говорит, что философия во многом военная наука, что тут нужно вести войну с оппонентами. Ведь для этого же нужна сила, разве нет? В конце концов, ценность бессилия тоже нужно отстаивать, воевать за нее.
Или на странице 210 она специально подчеркивает, что ее бессилие – это совсем не синоним слабости, а добровольно выбранная позиция невмешательства в мир и в других людей, «допущение сущему быть».
Про свой тезис о ценности бессилия Косилова говорит:
Но, разумеется, это не для всех. Есть очень энергичные люди, которые без экспансии не проживут. Они живут только первым типом бытия. Мои разработки их не касаются. Это другая система ценностей, не лучше и не хуже, и в некотором смысле это параллельная вселенная (с. 35).
Мне кажется, это такой же срыв, как и ее недоумения относительно того, как в свете установки бессилия устанавливать отношения в семье, воспитывать детей? Ведь и в семье, и в школе, да и в преподавании, которым занималась автор, в любом случае не обойтись без иерархии, авторитета и силы. Она неоднократно спрашивает об этом у самой же себя. И, простите, совершенно неожиданно, с какой-то женской незамутненностью Косилова себя и свои вопросы обрывает:
Эту тему я оставляю без решения (с. 32).
Подобными малообъяснимыми срывами, оговорками и корректировками (а их много в книге) Косилова показывает, что она тоже на самом деле ищет силу или силы, которые придадут прочность ее ценности бессилия, но, похоже, не знает, откуда и где их взять, как их вообще назвать.
И тогда получается, что противоречивость книги, во многом очевидная и самом автору, это не только и столько нечто женское. Эти противоречия порождает и ограничивает ее поиски сама современная западная философия, которая умеет говорить о духовном содержании только в отрицательных терминах, позволяет трактовать их лишь как проявление бессилия.
Аскеза – разве это бессилие?
Косилова говорит о бессилии, отсутствии силы как некоей внутренней, духовной ценности. Но разве для того, чтобы жить подлинной жизнью, правильно думать и поступать, не нужна сила? Получается. здесь вообще сила понимается очень узко, лишь как внешняя активность, выражающаяся в экспансии, физическом и/или психологическом напоре. В целом как воля к власти, насилующую и уродующую людей и мир.
Ее бессилие – это всего лишь антоним к ницшевской воле власти, но располагается он в той же плоскости, что и последняя. Это словно два противоположных полюса или конца одной и той же линии, одной и той же шкалы. И тут нет выхода в иное, высшее духовное измерение, которое, предположу, на самом деле и искала Косилова.
Для меня удивительно и непонятно, почему Косилова в своей книге понимает аскетику и бессилие как что-то очень близкое, как почти синонимы. Об аскетике и бессилии она пишет как о практически синонимах, через запятую:
Однако любой философ, вставший на путь бессилия, аскетики и отказа от власти, обязательно встретится с отстранением от вовлеченности (с. 139).
Аскетику Косилова понимает как самоограничение и отказ от внешней экспансии (с. 22), как эквивалент бессилия. Но ведь достаточно просто прислушаться к этому древнегреческому слову, чтобы услышать совсем другое. Аскеза – это упражнение по-древнегречески. Существительное, образованное от глагола ἀσκέω – обрабатывать, искусно выделывать, упражнять, упражняться, тренироваться. И аскет – это получивший власть над собой, словно спортсмен после долгих упражнений и тренировок.
Поэтому «долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города» (Прит. 16: 32). Аскетика в христианской традиции, напротив, это самое сложное и трудное для человека. Настолько неподъемное дело, что человек не может с собою справиться сам, для этого нужны не только его (хотя и его тоже, отсюда принцип синергии), но главным образом, как решающий вклад – высшие, трансцендентные силы.
Казалось бы, можно сказать, что косиловская ценность бессилия и нужна для того, чтобы собственные малые, очень ограниченные силы не закрыли этот высший спасительный горизонт. Но ведь Косилова об этом горизонте и источнике ничего не говорит. Этого в принципе нет в той традиции, следуя которой она рассуждает. У нее почему-то аскетика, напротив, ведет к переживанию собственной пустоты:
Если ни на что себя не бросать, если ни во что не вовлекаться, если практиковать жизненное “эпохэ” и аскетику, это переживание пустоты всегда подстерегает субъекта. Его можно было бы назвать одним из экзистенциалов, и бессилию оно тоже обязательно будет сопутствовать. Мы всегда хотим иметь конкретный интенциональный предмет наших мыслей, что-нибудь видеть, что-нибудь планировать, чем-нибудь заниматься (с. 131).
В этих рассуждениях ясно проглядывает, что Косилова понимает под силой лишь направленную вовне активность, а для описания внутренних сил и внешних их духовных источников у нее просто нет языка и способа описания. Тогда получается, что своей концепцией насилия она попыталась нужду обратить в добродетель.
Социальная обусловленность бессилия
Убаюкивающе-утешительный, сладкий своей пассивностью и неэнергичностью мир гуманного бессилия (точнее, иллюзия такого мира), который рисует Косилова, на самом деле социально условен, возможен только в определенных исторических обстоятельствах. Мир, в котором можно быть бессильным, гарантирован сильными социальными гарантиями и силой других субъектов, благодаря чему и можно позволить себе роскошь какое-то время быть бессильным. Но не надо путать, как говорили древние греки, природу с законом, physis и nomos. Так полная достоинства поза и осанка Сократа, выступавшего в афинском суде, когда его приговорили к казни, говорит больше о том, что он был свободный гражданин Афин, и эти поза и осанка гарантировались ему тогдашним афинским полисом, что он не раб, и его не будут бить и пытать. А вот христианским мученикам уже ничего не гарантировалось, и с их телами проделывали такое, что Сократ применительно к себе и помыслить не мог.
Когда Косилова говорит о сладости эскапизма, побега в мир философии или искусства от жестокой и грубой реальности, она отражает определенное общественное состояние, при котором начинает культивироваться этика неучастия, размытость социальных ролей и даже абсурд как этическая и гносеологическая ценность, обесценивающая «диктаторские» смыслы. Но это установившийся лишь на какое-то время мир дозволенного бессилия и эскапизма, в котором можно не бояться элементарной борьбы за существование, и не быть готовым к каждодневной защите.
Книга «Бессилие» вообще очень исторична, она выражает настроения многих представителей, как выражается Борис Межуев, интеллектуального класса, юность и молодость которых пришлись на вторую половину 1980-х и первую половину 1990-х годов. Отсюда, например, постоянные отсылки к группе «Аквариум» и Борису Гребенщикову (иноагент), прочим реалиям того времени. Именно тогда сформировались ценности некоего якобы единого и безопасного мира, пришедшего на смену войнам и вражде, наконец-то наступившей эпохе гуманности и толерантности. «Дети цветов», поверившие было в наступившую вечность пацифизма как идеала, и уже вскоре фрустрированные его недостижимостью на деле.
Однако при всех моих критических замечаниях и критическом настрое, я все же считаю, что книга Косиловой примечательное явление. Она оригинальна, парадоксальна по замыслу и по-хорошему провокативна, потому что вызывает на отклик, размышление. Со страниц встает трогательный образ автора – доброго, ищущего и очень ранимого.
К тому же книга написана хорошим языком и в свободной манере, в ней довольно много отдельных мест, где автором просто что-то хорошо сказано. И хочется некоторые эти места процитировать, в добрую память о Елене Косиловой, и этим закончить эту небольшую статью:
Спотыкаясь в жизни, обретаешь острый взгляд на устройство мира. Философу ради такого взгляда стоит отказаться от власти.
С. 34.
Мысль хочется развивать, из нее хочется сделать выводы. Ее хочется изложить красивым языком, красивый язык привлекает даже самого мыслящего человека – а тогда мысль попадает под власть языка.
С. 66.
Первое отношение к Другому – этическое, а не познавательное. Другой взывает к любви, а не к мышлению.
С. 82.
Что остаётся внутри субъекта, когда он становится «наполовину полным сосудом»? В сознательных мыслях не остаётся почти ничего, мысли настраиваются на чужой текст, чтобы вобрать его в себя, принять в дар и постараться понять максимально без интерпретаций, как есть. Это некоторый специфический “конформизм” – сделать себя конформным внешнему содержанию. Конформизм считается чем-то очень нехорошим, но я вижу нечто очень близкое конформизму в деле понимания или, лучше сказать, вчувствования. И тогда это намеренный и возвышенный конформизм. Он должен быть и мысленным, и, возможно, в каком-то смысле чувственным. Ты забываешь о себе и искренно отдаешься внешнему, чужому для тебя миру. Ты приспосабливаешь не его к себе, а себя к нему. Себя жалеть не нужно. Надолго такое состояние все равно не задержится.
С. 165.
Биографическая справка:
Косилова (фамилия при рождении – Мурысова) Елена Владимировна (1966 – 2025) – российский философ и писательница, доктор философских наук, доцент кафедры онтологии и теории познания философского факультета МГУ имени М. В. Ломоносова.
Сфера интересов: философия математики, философия музыки, философские проблемы психиатрии.
Родилась в Москве 22 сентября 1966 года. Мать была преподавателем иностранных языков МГУ имени М. В. Ломоносова, умерла в 2017 году. Сразу после ее смерти Косилова пишет в своем ЖЖ, что, не смотря на все обиды от матери («очень зла была на нее за то зло, которое она причинила Игорю. Кто знает, может быть, если бы не она, наш брак не распался бы, – нашептывала я себе (это, конечно, не факт)), у нее больше не осталось близких на этом свете: «У меня, кроме нее, никого не было. Ни других родственников, ни семьи. Я одна во всем космическом мироздании. И вот еще френды – спасибо!».
В 1990 году окончила биологический факультет МГУ по специальности «Физиология». С 1997 года работала на философском факультете МГУ. В 2002 году защитила кандидатскую диссертацию по философии на тему «Культурологический анализ научной парадигмы в психиатрии: на примере антипсихиатрии и философии Р. Лэйнга», а в 2020 году — докторскую диссертацию на тему «Исследование центральных инстанций субъектности в свете данных психической патологии».
С 2005 года работала на кафедре онтологии и теории познания философского факультета МГУ, с 2011 года — в должности доцента. Вела семинары по курсу «Теория познания» (2005—2011). Читала спецкурсы «Философия психиатрии», «Философия психологии», «Парадигмы субъектности», «Философия музыки», «Современные проблемы философии», «Философия и когнитивные науки».
Самые последние годы жизни была очень увлечена турецким роком и турецким рок-певцом по имени Барыш Манчо, в связи с чем учила турецкий язык. Писала книгу о феноменологической философии музыки с главой о турецкой рок-музыке. Вела сайт и Telegram-канал, посвящённые турецкому року.
Также вела в «Живом журнале» и Телеграме блог под названием «И гегели сыты, и кьеркегоры целы».
Умерла от пневмонии 26 мая 2025 года в Москве. Похоронена на Перепечинском кладбище.
Избранные труды:
Психиатрия: Опыт философского анализа. М.: Проспект, 2014. 272 с.
Философия возраста: Взаимосвязь экзистенциального и познавательного взросления человека. М.: Ленанд, 2014. 149 с.
О судьбах субъектов: Отношение «Субъект — Другие»: Формирование, адекватность, аутизм. М.: URSS, 2016. 448 с.
Парадигмы субъектности. СПб.: Алетейя, 2021. 181 с.
Философия для студентов математических специальностей: учебное пособие. М.: Издательство Московского университета, 2021. 207 с.
На пути к философии: Путевые размышления. СПб.: Алетейя, 2022. 296 с.
Бессилие. М.: Канон+РООИ «Реабилитация», 2023. 256 с.
Редакционный комментарий
Среди набора «русских истин» есть и такая: высшая правда состоит в непротивлении злу насилием, отказе от борьбы и сопротивления, отречении от политики во имя культурного затворничества и духовного аскетизма. Наш постоянный автор, философ Юрий Пущаев анализирует этот подход на примере книги автора, который ушел из жизни вскоре после ее выхода. Книга носила говорящее название «Бессилие», а ее автором была преподавательница философского факультета Елена Косилова. Сегодня во Всемирный день философа, мы хотим этой статьей почтить память одного из подлинных подвижников чистой мысли, для кого творчество и жизнь не могли быть отделимы друг от друга.
Обсуждение
Об авторе: Юрий Пущаев
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
Спасибо автору за эту работу! Елена Владимировна Косилова была замечательным человеком и философом. Ее жизнь была воистину трагичной. Но она преодолевала безвыходный трагизм своей жизни силой своего мышления и истинной страстью к распространению своих идей. Автор почему-то не упомянул усилия Елены Владимировны по поиску, переводу и публикации сочинаний изумительного колумбийского философа Гомеса Д’Авила, гения бескомпромиссного консерватизма, идеи которого формируют консервативную мысль во всем мире, и особенно в России.