Опыт переосмысления метафоры
В последние несколько лет наши «ястребы», именующие себя патриотами, вернули в употребление старый термин «похабный мир». Они с легкостью бросаются им, упоминая о своих политических противниках из «партии мира», желая их оскорбить и унизить.
Естественно, перед нами – политическая метафора (поскольку имеется в виду Брестский мир 1918 года). При этом не нужно забывать, что любая метафора – вещь коварная. Поэт Алексей Болонин написал однажды:
Я не люблю метафор громадьё.
Они порою смысл весь искажают.
Из правды часто делают враньё.
За украшеньем правду заслоняют.
И он прав. Метафоры часто обманывают, а часто и наоборот – неожиданно раскрывают совсем не то, что хотел сказать прибегнувший к ним. Бывает и так, что метафора оборачивается против тех, кто попытался ею воспользоваться, и оправдывает тех, против кого она была направлена.
Как бы и с «похабным миром» это не произошло…
* * *
Но обо всем по порядку.
Сначала напомню, что Брестским миром называют сепаратный мирный договор, заключенный 3 марта 1918[1] года в Брест-Литовске между Российской Советской республикой (учрежденной Вторым съездом Советов 7 ноября 1917 года и с июля 1918 получившей название РСФСР) и Центральными державами (Германской и Австро-Венгерской империями), а также их союзниками (Османской Турцией и Болгарией).
«Похабным» и даже «похабнейшим», а также «архитяжким» и «позорнейшим» назвал Брестский мир самый главный, самый настойчивый его сторонник – Владимир Ильич Ульянов-Ленин. Именно эти эпитеты Ленин употреблял в статье «Странное и чудовищное» и в ряде других выступлений того периода (декабрь 1917-март 1918). Другими словами, Ленин, выступая за заключение сепаратного мира с Центральными державами (и ради этого поставив на кон свою карьеру – угрозой выйти из ЦК), сознавал, что Советской России предстоит заплатить за него огромную, непомерную и весьма унизительную цену.
Так оно и было. По Брестскому миру под контроль Германии и ее союзников отходили часть Белоруссии, Украины, Закавказья (города Ардагам, Батум, Карс с округами), Прибалтика, Польша. Кроме того, Советская Россия признавала независимость Финляндии и Украины.
Это составляло около 1 миллиона квадратных километров земель бывшей Российской империи, на которой проживали около 50 миллионов бывших поданных русского царя (около трети населения империи). Действительно, условия тяжелейшие и препохабнейшие, точнее не скажешь.
А теперь детали, на которых предпочитали не останавливаться те, кто в те времена утверждали, что Ленин отдал немцам 1\20 часть России[2], якобы совершив тем самым национальное предательство. Не акцентируют внимание на этих деталях и те, кто сейчас повторяют байки о Ленине как немецком шпионе и предателе Родины. Да и сегодняшние враги «партии мира», обзывающие ее «партией похабного мира», используют ведь белогвардейскую и левоэсеровскую трактовку Брестского мира – как национального предательства. А это было, мягко говоря, совсем не так.
По Брестскому миру немцам и их союзникам, действительно, доставалась 1/20 часть земель бывшей империи. Только вот этой империи со столицей в Петербурге к тому времени не существовало уже около года. И Ленин не мог отдать немцам эти земли, потому что правительство Ленина эти земли не контролировало. Финляндия еще летом 1917, то есть при Временном правительстве, потребовала государственного договора с Россией. Это вызвало приступ бешенства у Керенского. Он кричал на финляндского делегата Энкеля: «…Ага, что это вы, финны, в самом деле, творите? Вы объявили независимость, говорите, что вы свободны от России… хотите ли вы привести дело к тому, что Россия начнет военные действия против вас…?».
Временное правительство распустило сейм Финляндии и утопило вопрос в бесконечных переговорах. А после падения Временного правительства в Петрограде, 6 декабря в Гельсингфорсе собрался сейм Финляндии и принял декларацию о независимости. То есть к моменту подписания Брестского мира не только де факто, но и де юре Финляндия была независимым государством.
Точно так же вовсе не сепаратный мир с немцами и австрийцами был причиной отпадения от бывшего центра Украины. После отречения царя в Киеве возникает Центральная Рада – орган, формально признавший Временное правительство, но на деле быстро эволюционировавший в направлении борьбы за независимость края. В апреле 1917 Всеукраинский съезд потребовал национально-территориальной автономии Украины. В мае Рада направила в Петроград делегацию для осуждения вопроса об автономии Украины. Переговоры провалились, и в июне Рада в одностороннем порядке приняла Первый универсал, провозгласивший автономию Украины (пока что в составе России). Временное правительство на основе июльских переговоров в Киеве (в июле туда прибыла делегация во главе с Керенским) признало право каждого народа России на самоопределение, но попросило отложить вопрос об автономии Украины до созыва Учредительного собрания.
Однако в августе отношения между Киевом и Петроградом обострились, Киев не принял «комиссара по делам Украины». 7 ноября Временное правительство пало, и 20 ноября в Киеве была провозглашена Украинская народная республика. В декабре 1917 года правительство Ленина предъявило ультиматум УНР (в отличии от ситуации с финнами, на Украине у Ленина были союзники в лице украинских большевиков) и началась первая «советско-украинская война» (о которой сейчас почти никто не помнит). Возникает Советская Украина (Украинская народная республика Советов) со столицей в Харькове. Украинская и российская Красная армии объединяются, и 9 февраля красноармейцы под руководством Муравьева победоносно входят в Киев.
Бежавшее в Галицию правительство УНР запросило помощи центрально-европейских держав и заключило в Брест-Литовске свой, «хлебный» Брестский мир. В обмен на поставки хлеба с Украины Берлин и Вена начали наступление на Киев (операция «Фаустшлаг» – «Удар кулака»), которое советская армия уже не выдержала. Немецкие войска вошли в Киев. Однако украинские националисты зря радовались: уже в конце апреля германский военный патруль (!) разогнал парламент УНР и «самостийна держава» бесславно канула в Лету…
Итак, к 3 марта 1918 года и Украина де юре была независимым государством (де факто – германским протекторатом). Поэтому говорить, что Ленин отдал Украину немцам по Брестскому миру, – значит, грешить против фактов. Нельзя отдать то, что тебе не принадлежит. «Красные» отказались по Брестскому миру лишь от части Левобережной Украины, где была советская республика. Правительство Украинской Народной Республики Советов переехало в Таганрог, а затем самораспустилось. Но ни о какой потере миллиона квадратных километров, конечно, речи не шло.
И уж, разумеется, Ленин не мог отдать немцам Польшу и Прибалтику. Польша и Литва были оккупированы немецкой армией еще до революции в России. Эстония и Латвия попали под контроль немцев в ходе операции «Фаустшлаг» в феврале 1918. Если хотите, их отдал немцам Троцкий, который не выполнил поручение Ленина на январских переговорах в Брест-Литовске и спровоцировал немецкое наступление 18 февраля-3 марта…
Тем не менее, повторим, Ленин, действительно, признавал унизительный, «похабный» характер этого мира. Почему же он тогда за него выступал? Обратимся к предыстории Брестского мира.
* * *
К марту 1917 года Россия вела войну уже 4 года. Три русских фронта – Северный, Западный и Юго-Западный растянулись на 1200 километров – от Рижского Залива до румынской границы. Военные действия зашли в тупик еще в конце 1916 года, кое-какие подвижки были лишь на румынском фронте. И Антанта, и Центральные державы заявляли о наступлении, но ни у тех, ни у других сил на него не было.
Энтузиазм первого года войны, когда в Петербурге надеялись закончить военные действия до Рождества, сменился унынием. Более 4 миллионов человек, призванных с 1914 года, выбыли из строя (раненые, инвалиды, убитые, пленные). Были потеряны лучшие кадры офицеров, унтер-офицеров, опытных, мотивированных солдат. К 1917 году армия большей частью состояла из новобранцев, пригнанных в окопы административными мерами. Снабжение ее было из рук вон плохим. Интенданты и купцы воровали, наживали на этом миллионы, солдаты «живьем гнили» в окопах. В стране бушевал экономический кризис, деньги обесценивались, цены выросли в 15-20 раз! Упал сбор урожая, не хватало хлеба. Как известно, именно перебои с поставкой хлеба в Петроград и послужили поводом для начала Февральской революции…
В стране росло недовольство (в 1916 году депутаты Госдумы открыто обвиняли царицу – немку по происхождению – в шпионаже), солдаты не хотели ехать на фронт (Февральскую революцию поддержали солдаты, расквартированные в Петрограде и боявшиеся, что их отправят в окопы). Но это было только начало. Отречение царя запустило новый кризис.
После Февраля армия просто начинает распадаться. Печально известный приказ Петросовета №1 покончил с дисциплиной в войсках. Теперь солдаты могли не подчиняться приказам командиров и разоружать своих офицеров. В итоге, целые соединения игнорировали приказы о наступлении, устраивали братания с немцами. Если у офицеров, принадлежавших к образованному классу, были сильны патриотические настроения, то солдатская масса расценила отречение царя как исчезновение всякой власти, а также причин для продолжения войны. Неграмотные крестьяне были лишены представлений о нации, национальной идее, национальном патриотизме. Они воевали за царя. Как только царя не стало, они посчитали себя свободными от присяги.
Началось массовое дезертирство. Его подхлестнул еще с весны 1917 покатившийся по России «черный передел» – стихийные и самовольные конфискации крестьянами помещичьих земель. Солдаты в большинстве своем были из деревень и хотели поучаствовать в распределении помещичьей земли среди земляков-общинников.
В марте 1917 генерал-лейтенант Лукомский на совещании в Ставке констатирует: «… замечается упадок духа среди офицерского состава, брожение в войсках, значительное дезертирство. Боеспособность армии понижена, и рассчитывать на то, что в данное время армия пойдёт вперед, очень трудно».
В июне 1917 Керенский отправился на фронт – уговаривать солдат начать наступление (за это его прозвали «главноуговаривающим»). Генерал Брусилов позднее писал о том, с чем столкнулся Керенский: «Все части, которые я только видел, в большей или меньшей степени заявляли одно и то же: «драться не хотят»… армии в действительности не существовало, а были только толпы солдат непослушных и к бою не годных». Солдаты просто убивали командиров, призывавших их идти в бой. В июле 1917 в Краснохолмском полку 116-й дивизии солдаты забили насмерть прикладами командира батальона подполковника Фрейдлиха. Это был не единичный, а типичный случай.
Сейчас во всем этом винят большевистскую пропаганду. Но все было наоборот: большевистская пропаганда пользовалась таким успехом, потому что отвечала желанию большинства солдат: «штык в землю!». Дезертирство в армии началось с 1915 года, когда война приобрела затяжной характер. Но до 1917 было всего лишь 350 тысяч дезертиров. С февраля по октябрь 1917 дезертировали по меньшей мере 1 миллион 150 тысяч солдат (это данные Михаила Родзянко, который писал об общем количестве дезертиров в 1, 5 миллиона, но другие называли цифру 2 и даже 2, 5 миллиона).
К декабрю 1917, когда советское правительство начало первый раунд мирных переговоров с немцами, армии у России практически не было. Бывшая российская армия большей частью разбежалась. Оставшиеся воевать не желали. Красная армия, как известно, была учреждена лишь 23 февраля 1918 года, то есть почти через 4 месяца после прихода к власти большевиков. Именно на этот факт и напирал Ленин в полемике с теми своими оппонентами, кто призывал «вести войну до победного конца».
Воевать можно, только когда солдаты хотят и готовы воевать, а у нас – не тот случай, доказывал Ленин. Он писал: «революционная война против германского империализма», о которой вопили во весь голос левые эсеры и левые коммунисты – это пустая фраза, те, кто ее декларируют – просто слепцы, не желающие считаться с реальностью». Практика подтвердила слова Ленина. Как известно, во время первого тура переговоров в Брест-Литовске Троцкий не выполнил поручение Ленина и сорвал заключение мира. Немцы двинулись в наступление (операция «Фаустшлаг»). И что же произошло? Остатки российской армии (они же – зародыш только еще формирующейся Красной армии) бежали…
В «Заметке о необходимости заключить мир» переданы слова Ленина: «На деле мы сию минуту воевать не можем, ибо армия против войны… Неделя войны с немцами, перед которыми просто бежали наши войска … вполне подтвердила это». Думаете, псевдопатриотов-ультрамилитаристов тех времен это чему-то научило? Они продолжали болтать о «революционной войне», о «победе», о «походе на Берлин», о «предательстве Ленина» и требовали прекратить мирные переговоры. Один Ленин понимал, что еще один срыв переговоров приведет к новому наступлению немцев и к потере еще больших территорий, возможно, падению советской России. Вот разъяснение ленинского ЦК по вопросу о мире (опубликовано 26 февраля 1918 года): «Нельзя Советской социалистической республике вести войну имея заведомо огромное большинство … рабочих, крестьянских и солдатских масс против войны».
Итак, позиция сторонника «похабного мира» Ленина была не позицией «абстрактного пацифиста». Уж от чего-чего, а от «абстрактного пацифизма» Ленин был далек! Это была позиция разумного человека, который понимал, что ситуация тупиковая, продолжение войны «смерти подобно», поддаться ультрамилитаристским настроениям – значит поставить под угрозу существование страны. Выступая за «похабный мир», Ленин спасал страну, и поэтому поддержка «похабного мира» была акцией патриотизма, причем единственно возможного в той тяжелой ситуации!
При этом Ленин, как реальный политик, обладавший зорким взглядом и холодным умом, прекрасно понимал: этот мир ненадолго. Империалистические хищники не удовлетворятся этим большим и аппетитным, но все же лишь одним куском добычи. Если в странах Европы не произойдет коммунистическая революция, Советская Россия вынуждена будет снова столкнуться с той же Германией. Брестский мир – всего лишь «передышка». Она нужна для того, чтобы собраться с силами, создать новую боеспособную армию. Если «… германский империализм потом снова пожелает вести наступательную войну против России. – говорится в разъяснении ЦК от 26 февраля 1918 года – большинство Советов … будут за войну!». Дело в том, что в марте 1918 года Ленин уже не противник войны, а оборонец. Об этом прямо было сказано в воззвании «Социалистическое Отечество в опасности!»: «священным долгом рабочих и крестьян России является беззаветная защита республики Советов против полчищ буржуазно-империалистской Германии… Все силы и средства страны целиком предоставляются на дело революционной обороны».
Убогие пропагандисты манипуляторы наших дней, рассуждающие о «Ленине-предателе» и «похабном мире», не знают или сознательно скрывают, что Ленин в конце 1917 – начале 1918 превратился в самого яростного сторонника революционной войны. Ведь речь уже идет о защите не ненавистной империи, а созданного революцией «социалистического Отчества»! Сепаратный мир с Германией для оборонца-Ленина – лишь инструмент для того, чтоб одержать победу в войне с империалистической Германией. Пусть читателя не удивляет такая постановка вопроса, ведь такой была тогдашняя политическая ситуация.
Для того чтобы победить в войне, сохранить молодую Советскую Россию, распространить ее влияние на территории бывшей Российской империи (а, может, потом и на саму Германию и далее!), нужно было сначала … подписать мир с немцами. На любых условиях, лишь бы получить передышку и успеть за этот промежуток времени собраться с силами, создать и вооружить Красную армию. В том же разъяснении ЦК сказано: «Сопротивление германскому империализму, который раздавит нас, взяв в плен, безусловно необходимо. Но пустой фразой было бы требование: сопротивляться… именно сейчас, когда такое сопротивление заведомо безнадежно для нас, заведомо выгодно и для германской, и для русской буржуазии.». Такой подход к делу Ленин называет «революционной фразой».
В течение нескольких месяцев перед заключением мира Ленин издевательски пишет и пишет о любителях революционной фразы, которые ради красивых словес готовы погубить свое государство (то же самое следовало бы сказать о современных любителях патриотической фразы, которые что-то там бурчат о «партии похабного мира»). Революционную фразу Ленин сравнивает с глупостью, опьянением и даже болезнью, а конкретнее говоря – с чесоткой! Сказано грубо, но верно. Мы знаем одного такого сегодняшнего любителя патриотической фразы, у которого так руки чешутся, что он пишет с 10 ошибками в каждой строке.
Любопытно, что Ленин призывал не ставить все на возможность революции в Германии (любопытно, потому что именно в этом постоянно и обвиняют вождя большевиков). Ленин писал: «Такой же фразой является защита революционной войны сию минуту доводами о поддержке международного социалистического движения. Если мы облегчим германскому империализму своим несвоевременным принятием боя с ним разгром Советской республики, то повредим, а не поможем германскому и международному рабочему движению… Если Либкнехт победит в 2-3 недели (это возможно), он, конечно, выпутает нас из всех трудностей. Но было бы просто глупостью … если бы мы вздумали ручаться перед народом, что Либкнехт непременно и обязательно победит в ближайшие недели».
Как известно, история подтвердила правоту Ленина. «Брестский мир» дал передышку Советской республике, спас ее от неминуемого разгрома в духе операции «Фаустшлаг», когда немцы, играя на губных гармошках, весело подъезжали к селам и городам и брали их без сопротивления, ибо крестьяне в солдатских шинелях разбежались делить помещичью землю в родных селах. Но многие считают, что Ленину просто повезло с тем, что «Либкнехт победил», пусть не через 2 недели, а через полгода. Не произойди Ноябрьская революция в Берлине, германский фронт не развалился бы, и солдаты и офицеры в железных шлемах обязательно двинулись бы на Петроград, наплевав на пункты мирного соглашения в Брест-Литовске…
Конечно, такое было возможно. И Ленин предвидел такое развитие событий. Для того и нужен был сепаратный мир, чтобы противостоять худшему варианту, чтобы подготовиться к следующему неминуемому этапу войны с тогдашним злейшим врагом молодой советской России – Германской империей. Приведу слова Ленина: «Систематическая, неуклонная, всесторонняя подготовка обороноспособности страны, самодисциплины везде и повсюду, использование тяжкого поражения для повышения дисциплины во всех областях жизни, в целях экономического подъема страны и упрочения Советской власти — вот задача дня, вот подготовка революционной войны на деле, а не на словах».
И я уверен, что если бы революции в Германии не произошло, то Красная армия успешно отразила бы новое наступление немцев и освободила Украину, а возможно, и Прибалтику. Интервенции Антанты тогда бы не было, ведь Антанта также находилась в состоянии войны с Германией. А, может, была бы и военная помощь с ее стороны, «Лендлиз-1918» (вспомним вторую мировую войну, когда те же бывшие державы Антанты помогали социалистической России-СССР). И значительное количество «белых генералов», вовлеченных в игры Антанты на российской территории, в таком случае, возможно, пошли бы военспецами в Красную армию, воюющую с кайзером (как пошел в нее генерал Брусилов)…
Впрочем, это уже фантазии на тему альтернативной истории.
* * *
Не исключено, что наши псевдопатриоты, кричащие о «партии похабного мира», делают нам комплимент. Брестский мир спас Россию от перспективы стать прогерманским протекторатом вроде «украинской державы Скоропадского». Брестский мир в итоге сделал страну сильней, позволил ей обзавестись мощной, победоносной, прекрасно мотивированной и дисциплинированной армией. Брестский мир стал залогом победы большевиков (и служивших им в качестве военспецов генералов-монархистов вроде Зайнчковского, Снесарева, Данилова, фон Таубе, Лебедева и уже упомянутого Брусилова) над антантовскими интервентами и белыми генералами. Залогом возрождения Великой России, пусть и под другим названием и флагом. Как проникновенно писал об этом Николай Устрялов, «нам естественно казалось, что национальный флаг и «Коль славен» более подобает стилю возрожденной страны, нежели красное знамя и «Интернационал». Но вышло иное. Над Зимним Дворцом, вновь обретшим гордый облик подлинно великодержавного величия, дерзко развивается красное знамя, а над Спасскими Воротами, по-прежнему являющими собою глубочайшую исторически-национальную святость, древние куранты играют “Интернационал».
Если быть совсем честным, хотелось бы нам быть «партией Брестского мира», который позволит нашей стране учесть все ошибки, выправить экономику, поднять на новую высоту эффективность армии (она, слава Богу, не развалена, как русская армия 1917 года, но явно нуждается в реформах и укреплении). И предстать перед Европой, наращивающей военные заказы и готовящейся к «горячей» войне с нами, в таком грозном величии, что сама мысль напасть на Россию у генералов из Брюсселя вызвала бы дрожь в коленях и липкий пот…
Но если мы и таковы, если мы – «партия Брестского мира», то кто вы – господа любители ядерного апокалипсиса? Партия пустой патриотической фразы? Из логики вашей же метафоры вытекает именно это…
Начал я статью поэтическим осуждением метафоры. Закончу же цитатой из «Оды метафоре» поэта Германа Гусева:
Метафора — всегда немного ложь,
Но правды в ней намного больше,
В ней новый смысл всегда найдёшь
Такой, что быть не может тоньше.
[1] Все даты по новому стилю.
[2] Территория империи в 1914 составляла около 22 миллионов квадратных километров.
Редакционный комментарий
Эту статью стоит называть опытом переосмысления метафоры. Метафора «похабный мир» чаще всего связывается с Брестским миром марта 1918 года, в результате которого Советская Россия утратила немалое число исторически русских земель, в тот момент уже занятых германскими войсками. Действительно, ситуация 1918 года оказалась критической для русской государственности, однако уже к 1921 году стало ясно, что именно большевики, ведомые Лениным, вернули большую часть отпавших территорий и восстановили Российскую империю в прежнем ее виде. Мы бы хотели сразу оговорить недопустимость перенесения тех реалий в день сегодняшний: России не угрожает распад, иностранные войска не находятся на ее территории, она не находится перед лицом военного поражения. У нее нет публично взятых на себя так наз. «союзнических обязательств». Тем не менее нас пугают «похабным миром», намекая, что ядерная война с США – вариант, более предпочтительный, чем заморозка конфликта в целях ее недопущения. Имеет смысл разобраться с предпосылками и последствиями того мира, который вполне заслуженно называется «похабным», но за которым, тем не менее, последовало имперское возрождение.
Обсуждение
Об авторе: Ростислав Топорнин
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
Дилетантская окрошка и пустая болтовня вместо анализа. Незнание элементарных фактов, грубая небрежность по отношению к ним. К февралю 17-го Россия воевала не 4 года, а 30 месяцев – с августа 1914-го. Это даже глупый человек подсчитать может. Но “аффтар” не утруждал себя такой ерундой как проверка самых простых истин, контекста того, о чём он пишет.