Об Истине, национальности и вероисповедании
Тема миграции будоражит нас уже несколько лет. Равнодушных нет. Тем более, что страна сделала столь резкий разворот в сторону поиска собственной идентичности, которая пока не обрела четких очертаний, но по ощущениям, точно не соответствует тому, что мы наблюдаем на улицах наших городов.
Заходя в соседний со своим домом жилой массив, состоящий из 50 мрачных многоэтажек-ульев, который появился у меня перед глазами буквально за два года, и покупая что-то в магазине, в котором я – единственный, кто говорит на родном русском и носит крест на шее, чувствую себя ох как некомфортно.
А тут еще статистика преступлений, периодически выдаваемая то представителями МВД, то Следственного комитета.
Неудивительно, что, пытаясь понять происходящее, мы обращаемся к опыту других стран в поисках причин сложившейся ситуации. И что мы видим?
Проблем с мигрантами в основном нет в тех странах, которые сами поставляют мигрантов. Там, где есть мигранты, – есть и проблемы.
Как мы знаем, особенно остро миграционный кризис складывается в Европе. Почему?
Миграционный сценарий Западной Европы стал возможен только по причине деградации западных церквей. Только секулярный либерализм обеспечил вседозволенность, которой воспользовались все иноверческие для западного христианства культуры.
Затухание духовного ядра еще в XIX и начале XX века привело в свое время Европу к концепции национального превосходства, которая в результате приобрела и жуткие очертания нацизма, обратившегося против евреев, славян и многих других народов.
А постепенное стирание и национального ядра в объединенной Европе – к мультикультурализму, в котором каждый подчеркивает свою исключительность и наплевательство по отношению к другим.
Исключительность – это противоположность цельности, противоположность единству. Тогда как характерной чертой русского народа была не национальная обособленность, а открытость и уникальная способность ко всеобъединению в Боге и Истине. Даже знаменитый «антисемитизм» Достоевского зиждется не на националистической почве, а на неприятии закрытости иудейских общин его времени, которую он трактует как самопровозглашенную исключительность.
Единственная дореволюционная масштабная перепись населения 1887 года очень иллюстративна этому тезису. Государство интересовалось не национальностью. Его интересовали прежде всего два идентификационных параметра: родной язык и вероисповедание. Всё.
Если родной язык – русский и ты православный – ты принадлежишь коренному народу Российской Империи. Потому как, опять же по Достоевскому, «не православный не может быть русским».
Национальность – это то, что стало интересно уже в коммунистические времена.
Часто можно услышать, что задачей Советов было упразднение национальностей. Но, по факту – наоборот, их наличие выпячивалось, подчеркивалось. Ленин делил страну, очерчивая границы национальностей. Сталин распоряжался судьбой народов, опять же, сортируя их по национальностям и перемещал на новые для них необетованные земли в соответствие со своими представлениями о внутренней советской национальной политике. Список национальностей СССР впервые был составлен в 1924—1926 годах.
Национальности фиксировались в гербе СССР – повторяя «Пролетарии всех стран – соединяйтесь» – на 15 языках. После войны национальности стали в обязательном порядке фиксироваться в советском паспорте. Задача коммунистов была внедрить наднациональную идеологическую (а по факту – религиозную) идентичность. Это был акт демонстративного подчинения национальностей, а не единения. Homo sovieticus присягал мировому коммунизму, храня «пятый параграф» в паспорте, потому как не все были одинаково достойны прекрасного коммунистического будущего.
Неудивительно, что именно со стороны коммунистов уже в 2014 годах была сделана попытка вернуть графу «национальность» уже в российские паспорта. Попытка провалилась, но идея осталась – в 2015 году такой законопроект был внесен вновь – теперь уже представителем Единой России. И, хотя эти законопроекты не были одобрены, в 2021 и 2024 году законодатели вновь пытались согласовать в правительстве подобные инициативы.
Национальность и вероисповедание – это понятия различного масштаба и метафизической значимости. В отличие от советского «рая», в Царствии небесном в паспорт смотреть не будут.
И когда мы рассуждаем о мусульманах или их течениях, то мы имеем основание это делать только с позиции православной веры, но никак не национальности.
В Мекку стекаются узбеки, арабы, индонезийцы, пакистанцы и татары. Есть там и русские. И они не делят друг друга на национальности. Когда генерал Алаудинов возмущается горькими словами православного схиигумена Гавриила, он защищает не чеченцев или таджиков, а всех мусульман, всех, кто исповедует ислам.
Когда в следующий раз начнется разговор о засилии мигрантов в наших городах, постарайтесь честно ответить себе на вопрос: как вы отнесетесь к многодетной семье православных узбеков-мигрантов, приехавших в Россию на заработки?
Что же для нас более важно? Единоверие, национальность, раса, язык или гражданство? И какое место в вашем ответе будет занимать человеческое достоинство?
Западный идеологический конструкт так глубоко засел в России, что мы уже его просто не идентифицируем. Ультралиберализм, фашизм, национал-социализм, либерал-демократизм и коммунизм имеют корни в западно-европейской культуре. И СССР – это тоже суть производная от западно-европейской философской и политической мысли. Эта мысль подразумевает глобализм не для всех, а избранных. А чтобы избранных можно было идентифицировать, требуется четкое разделение на национальности и народности, на классы и расы, на объективированные признаки отличия. А как иначе выделить избранных, кто будет править в глобальном масштабе?
В последние годы обострилась полемика вокруг так называемого «россиянства» – понятия, которое было введено во времена Ельцина. Понятие, подразумевающее наличие некоей общей «российской нации», к которой принадлежат автоматически все граждане России. Как правильно отметил один из лидеров российского казачества: «таким образом, русский из Костромы и татарин из Казани оказывались представителями одной нации, а русский из Киева и татарин из Антрацита (ЛНР) — совершенно другой. Чуждой и чужой «россиянам».
В многочисленных публикациях на эту тему «россиянство» противопоставляется «национализму».
Однако, и концепция «россиянства» и концепция национализма суть одинаковы в своей ограниченности. Только россиянство выстраивает стены по периметру государственной территории, тогда как национализм обосабливает человека исторической территорией или культурной традицией, стремящейся к ритуализму.
Будучи зажатым в границы, империей не стать.
Русская идея, которую сделали постижимой Соловьев, Бердяев, Достоевский, Ильин, Франк и др. – концепция метафизическая, духовная, не обусловленная территорией или ритуалом. Это концепция всеединства. Всеединства каждого человека и человечества как образа и подобия Божия, то есть человеческого достоинства. Это всеединство в Истине, наичистейшим образом открытой человечеству во Христе и наилучшим образом сохраненной православием.
Только такая Русская идея оправдывает превращение маленькой языческой Руси в крупнейшую Империю. Как только она с метафизического уровня упала до строки в паспорте, она потеряла оправдание своего существования и исчезла.
Достоевский, который писал о том, что «Русский народ весь в Православии и в идее его”, не сводил Православие к нации, а наоборот, русскую нацию провозглашал великим народом, способным нести Благую весть всем без исключения на том основании, что «Более в нем и у него – ничего нет, – да и не надо, потому что Православие – всё”.
Только в таком ракурсе приобретают смысл слова Достоевского, запечатленные в «Бесах»: «Если великий народ не верует, что в нем одном истина (именно в одном и именно исключительно), если не верует, что он один способен и призван всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же перестает быть великим народом и тотчас же обращается в этнографический материал, а не в великий народ.»
Сегодняшняя проблема миграции заключается в том, что миграционный вопрос в России развивался тем же путем, что и в Западной Европе – в условиях либерализма, построенного на позитивизме юридических прав, а не на богоданном достоинстве. Это стала проблема распределения «этнографического материала».
Миграционный вопрос и сегодня рассматривается в физических или, в лучшем случае, социологических координатах. Но никак не в духовных. Он не будет решен, если Россия останется либеральной страной, лишь прикрывшейся традиционной национальной одеждой, культурным элементом которой будет Крест и изображение Спаса Нерукотворного.
Россия должна подняться на уровень метафизический. Вспомнить Православие как путь к Истине, а не как путь к национальной идентичности. А Православию не важны национальности, – Православию важно единоверие и единомыслие ради свободного духовного спасения всех и каждого. Единое понимание человека и мира. И, что немаловажно – понимание конца этого мира.
Говоря о «конце мира», не стоит надеяться, что в этом вопросе мы сможем ограничиться метафизическим пафосом. Увы. В современном мире существует достаточно рисков, вследствие реализации которых миграционный кризис может стать экзистенциальной катастрофой.
А. Тойнби, Л. Гумилев, С. Хантингтон и Ф. Фукуяма создавали теорию цивилизаций в рамках глубоких научных исследований, ставших результатом наблюдений и изучения политической истории, указывая на ее эсхатологический характер.
Экзистенциальный конфликт – вот граница цивилизаций.
Однако в нашей политической реальности Александр Дугин предложил основанную на теории цивилизаций свою теорию многополярности как целевую модель, за которую вцепились все явные и мнимые противники западного либерализма. Чаще всего – только по причине отсутствия внятной альтернативы, способной подчеркнуть собственный антилиберальный характер. Концепция «многополярности» стала тождественна «антилиберализму».
Многополярный мир по модели Дугина – это мир войн и конфликтов. Он иным и не может быть. Это мир разделения на «мы» и «они». Это мир исключительности силы и, как следствие, мир авторитарности суверенитета, скатывающейся к диктатуре военного времени. Для населения многих стран это мир разрухи и поджидающей на каждом углу смерти. А значит, это мир миграции, часто хаотичной и панической.
К этому прибавим климатические изменения и водный кризис. Афганистан, строя грандиозный канал из Амударьи, грозит отобрать у Узбекистана до 20% воды. Климат высушивает и без того обезвоженный Каракалпакистан. Только по приблизительным прогнозам, регион даст порядка 5 млн климатических мигрантов уже к 2030 году. Не лучше ситуация в Казахстане и других восточных и африканских странах. Дефицит пресной воды – серьезнейшая угроза, грозящая и экономике, и здоровью, и жизни людей.
Куда они поедут? В Китай? В Индию? На Ближний Восток? Нет. Самая очевидная для них дорога – на север. Европа трещит по швам. Значит – в Россию.
Смотря на эти риски, понимаешь игрушечность мер, которые сегодня принимаются для наведения порядка в миграционном вопросе.
Мы обижаемся на Росстат, который делает неприглядные прогнозы нашей рождаемости. Тогда как у нас должно быть понимание торжества Истины при реализации любого отрицательного сценария и всех их вместе взятых.
Если мы продолжим путешествие по либеральному западному пути, оставаясь в парадигме секулярного правового сепаратизма свобод и конкуренции «прав человека», которые можно дать и отобрать, признать или отказать в их признании, если мы не вспомним о всеединстве человеческого достоинства, то нас просто заместят. «Нас» – это я не про национальность, «нас» – это вообще про коренных жителей России в её текущих границах.
Конечно, будем делать очередные реестры, высылать семьи мигрантов, отбирать гражданство и депортировать на родину за счет наших налогов, в конце концов – увеличивать полицейский аппарат. Но это, в конечном счете, будет бесполезно, так как мы просто не будем справляться с потоком. Как не справляется либеральная Европа, к которой по ночам устремлены тысячи лодок с беженцами из Азии и Африки, которым даже лучше умереть в пути, чем остаться на родине.
По данным Международной организации по миграции, ежегодное число смертей и исчезновений мигрантов в Средиземноморье подскочило с 2 048 жертв в 2021 году до 2 411 в 2022 году и до 3 041 к концу 2023 года.
А в целом, с 2014 по 2022 год при попытке добраться до США или стран Евросоюза погибло или пропало без вести около 50 тыс. мигрантов, причем реальные цифры могут быть куда выше.
При этом международная статистика утверждает, что сейчас в мире насчитывается 280 миллионов мигрантов, а к 2050 их количество может возрасти до 1,2 млрд. Даже если мы сохраним пропорции своего участия в международной миграции (около 3%), то на долю России придется к 2050 году 30 миллионов мигрантов.
Реестрами и депортациями здесь не обойтись.
Во все времена Россия прирастала народами и оставалась Россией только благодаря Православной вере: вере в Бога и обладанию Благой вестью, а не просто элементу национальной идентичности.
Православие должно играть не заградительную функцию. Православие – не забор. Метафизическая роль Православия заключается в том, что это – Истина. И прибегая к Истине, спасаясь от зла и несправедливости, все люди могут найти в Православии то, что и является основой всего – любовь. Но любовь не толерантно всепрощающую, а любовь, обращающую к Истине.
Это должна быть любовь отца, принимающего в свой дом заблудшего сына: отца из евангельской притчи, а не любовь короля Лира.
В притче Спасителя отец не уступает свой дом. Он принимает блудного сына в дом, где царит Истина, а значит и правила, и дух, и отношения – всё в Истине. Тогда как Лир уступает свое королевство дочерям, поверив в лесть и обещания, и остается ни с чем.
Нет, я не идеализирую историческую Россию. И уж тем более советскую или современную. Были разные периоды, и никогда Россия на была православным раем. Но всегда в России сохранялась та закваска, о которой говорил Иисус. Проходили темные времена и находился кто-то, кто бросал эту закваску в «три меры муки». И «вскисало» всё, не зная границ.
Всё потому, что Истина не может быть ограниченной или многополярной. Многополярность априори подразумевает отказ от единства и вечности Истины. Раз истина может быть у каждого своя, то это уже не Истина.
Достоевский, Соловьев, Бердяев, Ильин и другие величайшие русские умы, подступаясь к «Русской идее», всегда сходились в трех точках: православие, духовное спасение и всеобщее объединение, преодолевающее крайности.
Это не многополярность. Это – глобализм Истины.
Редакционный комментарий
Чтобы в наше время произнести слово «глобализм» не в осуждающем смысле, причем сделать это не с заведомо либеральной, а консервативной позиции, требуется немалая смелость. Что делает статью политолога, профессора НИУ ВШЭ Николая Николаева чрезвычайно ценной. Действительно, если ты исповедуешь ту или иную веру, ты не можешь считать ее чем-то относительным. В этом плане идея «многополярности», прекрасно работающая в сфере международных отношений, не вполне удобна для идеологии, которая должна строиться на представлении об абсолютности принимаемых той или иной цивилизацией ценностей. Однако столь же важно понимать, что другие страны и народы вправе иметь свои ценности, исповедовать свою веру.
Обсуждение
Об авторе: Николай Николаев
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
Проблема формирования единства вокруг Истины Православия в том, что цикл “развития” Православия в России находится в нисходящей фазе: от Веры к Институту, далее к Культуре и Традиции и, наконец, к моде и суеверию. Не отрицая очевидности и значения некоторого православного “ренессанса” в последние два десятилетия, считаю важным отметить и “ренессанс” мусульманский. В политическом, да и в цивилизационном, планах есть все предпосылки для тесного союза. Не знаю, каким образом и надо ли утверждать в этом контексте Истину как фундамент такого (а на самом деле – любого) цивилизационного союза.