Немного об имперском национализме
Политическое развитие многих обществ и стран – и особенно его современные повороты – дают основания для переосмысления значимых периодов и эпизодов их прежней истории, связанных с изменением траекторий их развития.
В истории поздней Османской Империи таким значимым феноменом было движение младотурков, самой своей деятельностью (пусть не вполне системной и успешной) предвосхитивших повестку ататюрковской модернизации и последующее развитие нового, преемственного по отношению к Империи государства – Турецкой Республики.
Кем же были младотурки в истории своей страны? Военными преступниками, оставившими после себя зловещий след? Авантюристами, которые не смогли соотнести собственные амбиции с реалиями своего времени? Сторонниками «имперской модернизации», проводимой сверху, которая не позволила преодолеть эффект колоссальной инерции и масштабного внутреннего кризиса, который переживала в это время Османская Империя[1]? Политиками, которые остались чужды и абсолютно неприемлемы как для приверженцев традиционного османизма (и его обновленной версии), так и для идейных сторонников кемализма?
Как представляется, ответ на этот вопрос не является однозначным, и включает в себя самые разные аспекты – не отрицая правомерности сказанного выше.
Осмысление опыта политической биографии и политической деятельности кемалистов позволит нам больше понять в вопросе о принципиальной способности к «модернизационному рывку» сложноорганизованной системы имперского типа, пережившей длительный период «нисходящего развития» и усугубляющегося кризиса – Османской Империи, успевшей из-за накопившихся внутренних проблем и внешнеполитических и военных неудач уже к середине ХIX века приобрести устойчивую репутацию «больного человека Европы».
Несмотря на общий драматический и катастрофический итог «младотурецкой политики», начало деятельности младотурков вызвало в турецком обществе подъем и надежды, которые так и не нашли позитивного политического воплощения и просто конструктивных способов реализации.
* * *
В ответ на начавшийся еще в конце XVIII века и растянувшийся на десятилетия внутренний кризис, летом 1908 года в Османской империи победила революция, возникшая «снизу» в ответ на англо-российское соглашением о разделе Македонии, организаторы и сторонники которой пришли к заключению, что только чрезвычайные меры, предпринимаемые «сверху», были способны остановить распад и гибель некогда влиятельной державы. Однако сама эта революция, ставшая в действительности проявлением и продолжением того же самого «политического надлома» (связанного с коррупцией, управленческой неэффективностью, углубляющимся отставанием и внешними неудачами), запустила и ускорила процесс, который привел в итоге к крушению Османской империи и возникновению качественно новой политической реальности, где для самих младотурков не оказалось места и какого-либо приемлемого варианта политического будущего.
Тень былого величия
Для лучшего понимания исторического контекста обратимся к рассмотрению предыстории событий, связанных с собственно младотурецким движением. Во второй половине XIX века Османская империя, в свое время активно вошедшая в европейскую политику и грозившая Европе вполне реальными завоевательными походами, вошла в длительный период кризиса, находилась в стадии упадка и сдачи все новых позиций, последовательно утрачивая территории и влияние, а вслед за ними – саму государственную субъектность. Осторожная и «усеченная» модернизация имперского устройства «сверху» в правление султанов Селима III (1789–1807) и Махмуда II не позволяла избежать ставшего катастрофическим отставания от динамично и бурно развивавшихся европейских держав.
Уступки во внешней политике, беспрецедентные льготы иностранному капиталу, взявшему под контроль экономические ресурсы страны, подводили ситуацию к «точке бифуркации». Все еще значительную территориально, но слабеющую в социально-экономическом и военно-техническом отношении державу представители ведущих европейских держав уже не воспринимали всерьез (хотя могли еще использовать в качестве «полезного союзника» по ситуации), повторяя шутку о превращении некогда «Великолепной Порты» в «великолепного портье». Параллельно с этим крупные европейские игроки (в лице Англии, Франции, Германии и претендующей на расширение собственной сферы влияния Российской империи) рассматривали и продвигали различные варианты передела «турецкого наследства» в свою пользу. Стамбулу же в этих планах лучшем случае отводилась роль ведомого в «большой европейской игре», или же инструмента сдерживания России (как в случае Крымской войны).
От распада Империю спасала не только сила политической инерции, но и сохраняющаяся потребность ушедших вперед в развитии европейских стран в ее значительных ресурсах, к которым считалось более целесообразным иметь прямой доступ. К тому же известная непредсказуемость поведения освобожденных и освобождаемых от османской власти стран и народов могла создать лишние проблемы для тех, кто стремился управлять общеевропейской политикой – поэтому использовать ослабевавшую Империю как инструмент сдерживания «неуправляемых» также считалось возможным. Еще одну возможность для Стамбула оставляло лавирование между интересами великих держав – которое, однако, не позволяло выстроить выгодный для Империи баланс сил (для решения внутренних задач) и лишь отсрочивало до поры до времени итоговый распад.
Существующие неблагоприятные расклады хорошо были понятны и в Стамбуле. Идея о необходимости «спасения Империи» через радикальные и глубокие преобразования сверху постепенно овладевала сознанием представителей ее политической, культурной и военной элит. Приводить в движение консервативно настроенные широкие массы при этом не планировалось и не предполагалось. В мае 1876 года молодые и пассионарные сторонники реформ, объединившись в тайное движение «Новые османы», включавшее в себя представителей интеллигенции и гражданских чиновников империи, ранее изгнанные и потом вернувшиеся в страну, сыграли в итоге решающую роль в организации и осуществлении дворцового переворота, в ходе которого лишился власти султан Абдул-Азиз – политик, признававшийся многими современниками не вполне душевно здоровым и не имевший особого желания углубляться в дела государственного управления. Он был убит в скором времени после осуществления заговора.
Новым султаном стал Абдул-Хамид II, ревностный мусульманин-традиционалист, убежденный консерватор и автократ. Абдул-Хамид допускал в Империи лишь ограниченные реформы “сверху” (например, образовательную), и лишь вследствие неприятной для него необходимости был вынужден даровать в декабре 1876 года Османской империи первую в ее истории конституцию.
Однако после тяжелого и унизительного поражения Империи в русско-турецкой войне 1877-1878 гг. султан посчитал более целесообразной для кризисной Империи политику «консервативной консолидации», и, распустив «за ненадобностью» парламент, отменил дарованную ранее конституцию и установил жесткий режим личной власти, известный как «зулюм». «Новые османы», еще вчера приведшие султана к власти, оказались в условиях его «нового курса» вне закона. Часть вождей движения оказались в тюрьме, некоторые были казнены.
Опираясь на усилившиеся в обществе консервативные настроения, Абдул-Хамид II вернул Османскую империю в «классические» времена султанского правления. Однако привычная модель управления была не в силах успешно решить накопившиеся за многие десятилетия проблемы, и ситуация скорее усугублялась.
Процесс утраты имперских владений продолжился, охватив уже давно бурлившие Балканы, но не ограничился ими. Достаточно скоро бывшее имперское владение Тунис превращает в свой протекторат Франция. Египет, ранее отметившийся мятежами местных правителей против Стамбула, вскоре окажется под властью британской короны. Финансы империи по итогам военных и экономических неудач пришли в окончательное запустение, Стамбул объявил себя банкротом и согласился на создание европейскими кредиторами «ведомства Оттоманского долга». «Кредиторы» стали превращать страну в свой квази-протекторат.
Логика кризисного процесса
На фоне происходящего в стране молодые военные и карьерные чиновники и их единомышленники из других слоев общества решили действовать сами, хорошо понимая, что «замораживание ситуации» обеспечивало лишь устойчивость власти султана, но не сохранение самой Империи. Продолжателями дела «новых осман» стали поклонники идей философа Абдуллы Джевдета (собственно младотурки), выступавшего за осуществление либеральных реформ и учреждение обновленной государственной структуры на основе конституционных принципов.
Вместе с тем невозможность осуществить либеральные реформы в условиях безнадежно упущенного времени подталкивали движение к переходу к предельно жестким методам управления для реализации обещанных преобразований и просто для удержания ситуации, превратив его лидеров в глазах одних наблюдателей в неудачников, в глазах других – в преступников. Пришедшие в движение поданные многонациональной империи больше не удовлетворялись прежней «патерналистской» политикой властей и простым соблюдением лояльности. То, что первоначально считалось исключительно средством для достижения высоких целей движения, превратилось затем в главные и единственно возможные инструменты проведения в жизнь «младотурецкой» политики.
Логика политического процесса вела первоначальных идеалистов по предсказуемому пути. Организация, выросшая из сети тайных обществ и первоначально выступавшая под названием «Общество османского единства», позднее превратилась в политическую партию «Единение и прогресс», а на более поздней стадии, после январского переворота 1913 года, приняла форму триумвирата в составе амбициозных и харизматичных Талаат-паши, Энвер-паши и Джемаль-паши. Решительно настроенных молодых младотурецких деятелей вдохновили произошедшие на их глазах революции в России и Иране, которые, принеся своим странам и народам немалые изменения, подтвердили в их глазах перспективность подобного пути преобразований.
Приход младотурков власти происходил в несколько этапов, включивших в себя спады и подъемы, перевороты и контрперевороты. Июльское восстание 1908 года, начавшееся в македонском городе Ресен солдатами расквартированной там части во главе с подполковником Ахмедом Ниязи-беем, распространилось на европейскую часть Империи и глубоко изменило ее политический ландшафт. Не дожидаясь полного крушения имперского порядка, 23 июля 1908 года, султан Абдул-Хамид II согласился восстановить действие конституции 1876 года в полном объеме.
Однако, получив поддержку огромной массы людей, младотурки не предложили им ясной и четкой программы преобразований и постепенно упустили политическую инициативу. Получив в свое распоряжение только часть реальной власти, они не стали формировать свое правительство на базе парламентского большинства, но согласились на компромисс с султаном и его окружением ради сохранения Империи. Отсутствие позитивных изменений снизило общественную поддержку движения и его лидеров, чем воспользовался султан, перехвативший в итоге инициативу. В апреле 1909 года Абдул-Хамид II организует в столице восстание лояльных ему воинских частей. Захват правительственных учреждений и парламента привел в итоге к стихийным расправам над лидерами и сторонниками движения; поражение последних казалось полным и окончательным.
Однако, пользуясь непопулярностью султана и его политики в обществе, выжившие лидеры младотурок организовали поход на Константинополь, получив поддержку воинских частей. Занятие сторонниками движения столицы поставила султана в безвыходное положение, и Абдул-Хамид II согласился на переговоры. Но младотурки более не тяготели к компромиссу, объявив о низложении султана и заменив его на куда более сговорчивого Мехмеда V – скорее тяготившегося своей властью поклонника суфийской мистики и персидской поэзии.
Падение прежнего режима поначалу вызвало подъем в обществе и способствовало распространению представления о единстве всех турецких подданных независимо от этнического происхождения и религиозной принадлежности. Однако реакция мусульманского большинства и консервативно настроенных слоев общества на возможное расширение прав меньшинств оказалась достаточно жесткой и категоричной; последнее дополнялось продолжающимся подъемом национально-освободительных движений в традиционных регионах проживания меньшинств Империи, участники которых уже не связывали свое будущее с пребывающим в кризисе имперским государством.
Встававшие на борьбу за независимость народы не видели для себя будущего в едином государстве. Внешнеполитическая конъюнктура также оказалась крайне неблагоприятной – и без того ослабленная Османская империя неизбежно вовлеклась в цикл балканских войн 1911-1913 годов, в которых не преуспела, но понесла новые территориальные потери, и прежде всего в европейской части. В дополнение к этому неудачная война с Италией привела к утрате африканских владений.
Не менее трагичной стала утрата популярности ранее сплачивавшей Империю идеологии османизма – его перестали поддерживать не только многочисленные народы империи, но и сами турки. О реализации эффективных реформ в подобной ситуации уже не могло быть и речи. В ситуации разворачивающегося коллапса имперской государственности младотурки теряли популярность, и отчаянно пытались остановить катастрофические процессы с помощью чрезвычайных методов – в частности, начав с роспуска в 1909 г. всех нетурецких национальных объединений.
Реализовать диктатуру на практике был призван упомянутый ранее триумвират в составе Энвера-паши, Талаата-паши и Джемаля-паши. Эти политики, различавшиеся по своим этническим корням, опыту биографии подходу к решению отдельных политических вопросов, сходились в своей амбициозности и готовности прибегнуть к насилию (пусть даже экстраординарному) ради сохранения государственности Империи, вне которой они себя не мыслили.
Насилие, финальный надлом и падение
Между тем, актуальная геополитика еще больше усложнила положение Османской империи. В надвигающейся мировой войне младотурки решили сделать ставку на союз с Германской империей – что проявилось, с одной стороны, как неизбежность, а с другой – стало началом процесса уже бесповоротного крушения государственности. В то же время, в крайней ситуации внутренняя политика триумвирата стала продолжением линии Абдул-Хамида II, полагавшего, что наилучший способ отвести гнев народа от власти — направить народное возмущение на кого-то другого
Младотурки, вынужденно, но вполне осознанно начавшие опираться теперь на пантюркизм и панисламизм в их радикальной версии, дали старт гонениям на представителей национальных меньшинств и христиан. Трагедия армян и ассирийцев во внутренних районах Империи, равно как и трагедия малоазийских греков, трагедия сирийских и ливанских патриотов (жесткое подавление стамбульским правительством выступлений в Бейруте и Дамаске, отмечаемое там сегодня как День мученика) стали следствием взятой на вооружение младотурками стратегии обеспечения «национального единства».
Масштабные репрессии, однако, не спасли Османскую империю от разгромного поражения в войне и окончательного краха. Младотурки не просто потеряли власть, но само их движение прекратило свое существование, оставив за собой бесславное наследство. Спешно покинув страну, они были осуждены Стамбульским военным трибуналом 1919-1920 гг. «по совокупности деяний».
Впрочем, многие представители распавшегося младотурецкого движения впоследствии вольются в Республиканскую народную партию, созданную основателем современной Турции Мустафой Кемалем Ататюрком. Как это ни парадоксально, поражение и падение младотурков создали для основателя современной Турции весьма благоприятное пространство маневра – он не был связан лояльностью кризисной Империи, мог списать на младотурков все эксцессы драматического «транзитного периода» – и далее реализовать много пунктов из их первоначальной модернизационной программы в рамках уже собственного политического проекта и курса.
Оказавшиеся в эмиграции лидеры младотурок были обречены на поражение в конкуренции с Кемалем-пашой (на тот момент еще не Ататюрком), ранее входившим в их движение, который именно благодаря их провалу и общей «имперской катастрофе» обрел масштабные политические возможности, которые весьма умело использовал. В частности, не признал катастрофический для Турции Севрский договор (подписанный безвластным султаном Мехмедом VI и фактически не действовавший), возглавил поднявшееся в ответ на тяжелейшие поражения национальное движение в Анатолии, не дал Антанте навязать себе предельно унизительные условия мира, провел обмен населением с Грецией (что позволило избежать новых межэтнических столкновений и чисток, получив более лояльных граждан).
Участь же самих лидеров младотурок оказалась предсказуемо безрадостной. Кемаль-паша, не желавший иметь конкурентов, не допустил их возвращения в создаваемую им новую Турцию.
Попытки проявить себя либо просто скрыться от возможных преследований не помогли политикам, оказавшимся на вершине власти вследствие целой серии кризисных трансформаций. Амбициозный и веривший в свою «особую судьбу» Энвер-паша, временно посотрудничав с большевиками, перешел на сторону набравшего в Центральной Азии обороты басмаческого движения и погиб в бою с отрядами Красной Армии в августе 1922 года.
Талаат-паша, идеологически мотивированный прагматик-управленец, бывший министр внутренних дел (принявший, в частности, решение о депортации армян во внутренние районы империи, обернувшееся известной всему миру трагедией), отправившись в Европу, погибнет в Берлине весной 1921 года от пули армянского активиста в рамках операции «Немезис», организованной партией «Дашнакцутюн».
Джемаль-паша, бывший соправитель Сирии, отметившийся участием в организации репрессий на Ближнем Востоке, не избегнет мести армянского деятеля на улицах Тифлиса в 1922 году.
«Младотурецкий опыт» и современность
Чему может научить нас сегодня неудача отчаянной (и сорвавшейся в террор) попытки младотурков спасти распадающуюся Империю? Помимо неизбежного вопроса о допустимости и мере насилия в политике, их опыт ставит перед нами и другие имеющие значение вопросы.
Первый из них – о самой возможности спасти подверженную внутренней инерции и одновременно переживающую глубокий системный кризис многонациональную империю путем революции «сверху». Распадающаяся османская «цветущая сложность», обладавшая колоссальной инерцией и сопротивляемостью, этого не позволила.
Другой вопрос – о соотношении лидеров и широких масс в судьбоносные для страны моменты. Младотурки, опиравшиеся на стихийное движение и не сумевшие его организовать и подчинить своим целям, фактически не имели шансов преодолеть сопротивление консервативной и косной османской элиты, сорвавшись в итоге на чрезвычайные меры, которые стали свидетельством не их силы, но их слабости.
Неизбежность сопротивления такой попытке насильственной попытке преобразования «сверху» как со стороны консерваторов, так и со стороны пришедших в движение различных социальных и национальных сил, желающих быстрого удовлетворения своих требований – именно поэтому оказывается трагичной судьба многих реформаторов, потерявших социальную опору прямо в процессе развернувшихся трансформаций. С задачами «экстремального менеджмента» (если возможно применить здесь указанное определение) младотурки, собственно говоря, также не справились.
Сложность быстро сконструировать «новый имперский» (общетурецкий) национализм в ситуации, когда уже набрали силу национализмы образующих империю народов – и многие из них уже получили независимость по факту либо планировали ее добиться. В ситуации социального «кризисного взрыва», подобного переживавшемуся Османской империей в ситуации после поражения в Первой Мировой войне, любая версия имперской идеологии будет проигрывать более партикулярным доктринам, и в том числе доктрине этнического национализма.
Таким образом, проект имперского национализма в ситуации подъема национальных движений очевидно уступал стремительно набиравшей популярность национально-демократической идеологии и был обречен на поражение.
Несмотря на тяжелейшие военные неудачи, турецкая армия (в лице реформаторски настроенных представителей офицерского корпуса, при поддержке части гражданских чиновников) действительно выступила в рассматриваемый нами период как единственный возможный и признаваемый в такой роли обществом спаситель переживающей упадок Империи – армия, сама фактически являющаяся продуктом частичной модернизации структура, фактически стала проводником более глубокой модернизации – но не справилась с ситуацией, когда традиционное в своей основе общество с его многообразными и возрастающими запросами пришло в движение, и оно привело государство к распаду.
В итоге, Османской Империи, допускавшей частичную и управляемую модернизацию «сверху», было не суждено дойти до стадии «Третьего Модерна» в контексте представления о многообразии форм Модерна как такового (в понимании Шмуэля Эйзенштадта[2]) – то есть до органичной модернизации на собственной (национальной) основе. Имперско-бюрократическая структура не смогла предложить сообществу народов идею и саму модель единства в новых условиях. Неудача младотурецкой попытки реформ, дополненная предшествующими неудачами Порты и катастрофическим развитием ситуации уже в годы Первой Мировой войны предопределили утрату легитимности Империей и обесценивание положенной в ее основу «османской идеи».
Кемалю Ататюрку было в известном смысле легко проводить реформы, создавая фактически «с нуля» новый политико-идеологический проект[3].
Современный турецкий лидер Тайип Реджеп Эрдоган, пришедший к власти с опорой на консервативную волну, также реализует определенную разновидность модернизации «сверху», успешно соединяя в своей политике неоосманизм (понимаемый достаточно широко), пантюркизм (как подчиненную ей идею), лояльность (пусть и с оговорками) трансатлантизму и учет особенностей современной мировой политики. По всей видимости, последний учел драматический опыт предшествующих реформаторов и противостоявших им консерваторов в истории Турции. Именно благодаря такой комбинации различных стратегий Эрдогану удается сохранять страну от масштабных потрясений в условиях внешних вызовов, усиливая или по крайней мере не ослабляя ее позиции по нескольким направлениям политики одновременно и реализуя режим «кризисного развития». Насколько хватит этого «гроссмейстерского умения» в контексте современных глобальных и региональных рисков, покажет только ближайшее будущее.
[1] Сидорчик А. Хотели, как лучше. Как младотурки спасали Османскую империю // Аргументы и Факты. 23.07.2018.
[2] Eisenstadt Sh. N (Ed). Multiple Modernities. – New York Routledge, 2017. – 267 р.
[3] Kreiser K. Geschichte der Türkei. Von Atatürk bis zur Gegenwart. München: Beck, 2012. S. 19-38.
Редакционный комментарий
В наших более ранних публикациях мы касались вопроса имперского национализма, представленного в ряде консервативных проектов XIX века. Историк Александр Котов в серии материалов рассматривал идеи Михаила Каткова и его последователей в качестве попытки национальной модернизации империи. Одним из таких ярких образцов «национализации» Империи стала деятельность младотурков – османских реформаторов, попытавшихся превратить Турцию в вариант Германской империи. Как известно, эта попытка кончилась не только военным поражением в Первой мировой войне, но и геноцидом этнических меньшинств. Наш постоянный автор, политолог Сергей Бирюков полагает, что имперский национализм младотурков не смог составить конкуренцию республиканскому национализму в версии кемализма. Впрочем, основной вопрос, конечно, состоит в том, было ли предопределено поражение стран Оси в 1918 году, и чем в конечном счете объяснялось это поражение.
Обсуждение
Об авторе: Сергей Бирюков
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
Младотурки решили создать из Османской империи Францию – а оно оказалось невозможно. Кемаль-паша решил создать из уже меньшей Османской империи Германию – получилось лучше, но курдами подавился. Эрдоган хочет просто власть удержать. Но широко шагает – штаны порвёт. Экономика уже трещит по швам.
Очень полезный анализ трансформаций Турции как исторического феномена, переживающей и запутанные вариации “сохранения лица” в современной геополитике.
К сожалению, я немало выпал из ее современного “потока”.
Проблема Турции немало сходна и с проблемой эРэФии. Русские нацисты будут возмущаться… Пусть.
Для меня эта проблема не проходная и как приверженца армяно-русских дружественных отношений, хотя в разрушении таковых повинны обе стороны. Но если ущербность армянского охлаждения к России можно объяснить самозабвенным эгоизмом Воваевича, то просчеты ВВП трудно оправдывать, да ещё на фоне затянувшейся СВО на Украине, его дальновидной и мудрой-де геополитикой. (((
К вопросу об “этническом национализме” – разъяснения Алисы.
Происхождение из секты дёнме. Это, пожалуй, самая обсуждаемая версия. Дёнме — последователи саббатианского движения: внешне они приняли ислам, но втайне сохраняли еврейские верования и каббалистические практики. Одним из центров этой общины как раз были Салоники, где родился Ататюрк. Некоторые оппоненты Ататюрка выдвигали эту версию, чтобы опорочить его: мол, он тайный еврей, а значит, его радикальные светские реформы — часть заговора. Сам Ататюрк реагировал на такие слухи. Есть задокументированный эпизод: его близкий друг Нури Конкер прямо спросил его об этом, и Ататюрк ответил примерно так: «Некоторые говорят, что я еврей, потому что я из Салоник. Но не стоит забывать: Наполеон был корсиканцем (итальянцем), однако вошёл в историю как француз. Важно то, какому обществу ты служишь». Как говорится, комментарии излишни.