Триада Просвещений. Статья первая
Слишком много Просвещений[1]
В философской литературе Просвещением обычно называют движение, которое возникло в Европе в XVII-XVIII веках и было направлено на распространение грамотности, образования, наук, ценностей рационализма, прогресса, демократии и равенства. Между тем, специалисты по истории древних или неевропейских культур часто используют термин «Просвещение» для характеристики схожих феноменов, которые были задолго до Нового времени и зачастую – за пределами западноевропейской цивилизации.
Так, Алексей Федорович Лосев в «Истории античной эстетики» называл деятельность софистов V в. до н.э. «греческим Просвещением»: «О софистах можно сказать даже больше. Они весьма близки сердцу западноевропейских просветителей различного толка, потому что сама греческая софистика, несомненно, есть греческое Просвещение. Если вся досократовская философия есть греческое Возрождение (понимая древнюю мифологию, как греческую архаику и средневековье) с переходом в антитезу рационализма и эмпиризма (в переводе на греческий стиль – это антитеза элеатства и гераклитизма), то софисты – это как раз типичнейшие просветители, то есть скептики, рационалисты, индивидуалисты и анархисты».
Современный немецкий исследователь Просвещения Георг Каваллар – автор труда «Крах Просвещения» – возмущен попытками политиков-европоцентристов «присвоить Просвещение» и утверждать, что Запад отличается от других цивилизаций (исламской, дальневосточной и т.д.) тем, что он прошел через Просвещение, а они якобы – нет. Он указывает на труды, рассматривающие «иудейское Просвещение» (Файнер С. Хаскала), исламское Просвещение (А. Флорес), а также на наличие своеобразных периодов Просвещения в эпоху европейского средневековья (К. Флаш, У. Джек).
Кроме того, специалистам по русской философии известно, что русские славянофилы еще в XIX веке противопоставляли новоевропейскому Просвещению христианское византийское Просвещение (которое они отождествляли с деятельностью и наследием восточных отцов церкви) и древнерусское Просвещение, каковое они относили к эпохе Киевской Руси после принятия русичами христианства и возникновения на Руси монашества. Так, Иван Киреевский в статье с показательным названием «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России» писал: «Духовные писатели просвещенной Византии более других, кажется, имели в виду отношение Христианства к частным наукам, вокруг него процветавшим». Он утверждал, что все пространство принявшей христианство древней Руси было «… покрыто, как бы одною непрерывною сетью, неисчислимым множеством уединенных монастырей, связанных между собою сочувственными нитями духовного общения. Из них единообразно и единомысленно разливался свет сознания и науки во все отдельные племена и княжества». Причем он сравнивал эту «сеть древнерусских монастырей как источников образования» с западными университетами средневековья и его оценка, понятно, была не в пользу последних. Наконец, там же Киреевский упоминал о «просвещении Магометанском» и уподоблял его европейской схоластике ввиду тяготения и первого и второй к «отвлеченной логике» или, как он выражался «логической формальности».
Итак, мы насчитали уже пять «просвещений» разных цивилизаций и эпох. К ним можно добавить еще столько же, а то и больше. Если под просвещением понимать развитие наук и искусств, пробуждение индивидуального разума, распространение образованности, знаний, то придется признать, что большинство цивилизаций мира (разумеется, кроме тех, что сохранили условия архаично-традиционного общества, вроде эскимосов или американских индейцев) знали свое «Просвещение».
Полагаю, первая в истории эпоха Просвещения уходит в глубокую древность и связана с изобретением письменности и книг в культурах Востока (Вавилон, Египет). Мы, однако, не будем погружаться в столь глубокую древность и обратимся к упомянутому «греческому Просвещению», которое хорошо описано в исторических источниках и поэтому представляет собой благодатный материал для типологизации и анализа искомого феномена.
Греческое Просвещение как пример
Итак, период до VI в. до Р.Х. Алексей Лосев называет «греческим Средневековьем». Это – эпоха существования эллинского традиционного общества, мировоззрением которого был миф, еще не породивший из себя философию, науки, искусства и т.п. В это время человек чувствует себя лишь частью коллектива, еще не осознает себя особой, отдельной, уникальной личностью, индивидом, который может противостоять всем окружающим, который имеет интересы, не совпадающие с общими и который, что самое главное, ощущает себя правым в этом противостоянии. А философия, как заметил Владимир Соловьев в «Кризисе западной философии»: «есть всегда дело личного разума», она «начинается, когда мыслящее лицо отделяет свое мышление от общей веры, противополагает его этой вере как внешнему». Это и происходит в «греческое Возрождение», в VI веке до н.э. Но такая философия, по утверждению Лосева, еще представляют собой борьбу и единство рационализма (линия Парменида) и эмпиризма (линия Гераклита), равно как и в полисе наличествует «замечательно кратковременное равновесие общественно-исторических сил».
А вот в V веке «полисный гражданин … смело идет к своему разрыву с полисным коллективом, начинает вести завоевательную и авторитарную политику, бесстрашно становясь на путь не коллективистского, но индивидуалистического развития». В философии это выражается в появлении софистов – первых греческих просветителей, которые ставят свой индивидуальный разум выше традиционных верований, которые отстаивают свободу мышления, слова, пропаганды. В этом и суть первоначального «либерального» Просвещения. Просвещение – сначала в Греции, а потом всегда и везде – будет рождаться как восстание разума против веры, свободного размышления против традиций, индивида против коллектива.
Поэтому Гегель в «Лекциях по истории философии» характеризовал Просвещение как «отрицательное направление». Поэтому Просвещению, которое сначала выступает как бунт разума, как Просвещение эмансипаторское, либеральное, противостоит контр-Просвещение, поднимающееся из глубин темной, не тронутой серьезным образованием массы, желающей сохранять «дедовские обычаи» и «призвать к ответу», наказать, а то и уничтожить «умников», слишком много рассуждающих, слишком «много себе позволяющих».
Это контр-Просвещение – «вечное черносотенство», возникшее за тысячи лет до «Союза русского народа», «линия Анита» и его сторонников, убивших Сократа, причем, как известно, путем демократического голосования (что еще раз подтверждает интуицию одного отечественного политика, прозревшего в черносотенстве «темный, мужицкий демократизм»).
Гегель правильно отмечает, что слишком односторонне, абстрактно мыслящим консерваторам легко обвинять деятелей либерального Просвещения во всех грехах. При этом не замечается и относительная внутренняя правда этого Просвещения (не исключающая его общей неправды), которой «как и всему на свете следует отдать справедливость». Немецкий философ характеризует эту правду как «атаку разумного инстинкта на состояние вырождения и даже полнейшей всеобщей лжи», которую порождает «окаменение религии». В этом мыслитель-диалектик, безусловно, прав.
Глупый, «абстрактный консерватизм» отличается от умного и диалектического тем, что первый слишком доверчив по отношению к всевозможным черносотенцам всех времен и народов. Он верит им в то, что среди всеобщего вырождения, аморализма и распада, который господствует в некогда традиционном обществе, тронутом уже индивидуализмом, эгоизмом и скепсисом, черносотенцы якобы составляют «островок былого благолепия».
На самом деле по закону диалектики противоположности сходятся и вполне возможно, что тот, кто больше всего кричит о «дедовских традициях», гораздо в меньшей степени им предан, чем тот, кто их открыто критикует. Анит был, по сути, таким же ниспровергателем морали и веры, как и софисты и даже был хуже их, потому что лицемерил и лгал. Они хоть прямо требовали свободы, а он науськивал полуграмотную толпу на безвинного философа, эмансипируя толпу от морали, делая ее еще дальше от «традиционных ценностей» – и все под слова об их «возрождении»! И не случайно рядом с этим «защитником старины» и «борцом с софистикой» оказался … ритор и софист Ликон…
Увы, характерной чертой такого кризиса традиционного общества – а либеральное Просвещение есть свидетельство этого кризиса! – является невозможность победить его простым возвращением назад, к дедовской наивной и «целомудренной» вере. Общество уже очень сильно изменилось, люди стали совсем иными – даже те, кто выступает против «духа современности», «за старину». В этой ситуации вернуться – значит, идти вперед, преодолеть ограниченность рассудочного, либерального Просвещения, развивать истинное, консервативное Просвещение. Консервативное, потому что оно тоже выступает за традиционные, абсолютные ценности, но прошедшие через поверку разумом. При этом разум, обратившись к абсолютным ценностям, конечно, признает свою ограниченность. Но ограничить разум в пользу веры – и значит, дать разуму раскрыть свои внутренние потаенные потенции! В этом и состоит настоящая диалектика Просвещения (а не то, о чем писали Адорно и Хоркхаймер в своем неомарксистском бестселлере).
Именно этот диалектический прорыв и совершают интеллектуалы и творцы, которых Михаил Александрович Лифшиц назвал «великими консерваторами человечества» и имя этому прорыву, повторю, – «консервативное Просвещение». Или «классика», как называл это Мих. Лифшиц.
Короче говоря, «консервативное Просвещение» я понимаю, как возвращение к традиции, но не к внешним и мертвым ее формам, что только и пытаются сделать черносотенцы, а к ее живому содержанию, просветленному разумом. В эпоху античности это сделал Платон, который и был великим консервативным просветителем. Традиционные учения – о мире божественных идей, о бессмертии души он подкрепил авторитетом диалектического разума. Я уже писал об этом подробно в своей статье «Философия Платона – консервативное Просвещение», поэтому повторяться не буду. Гораздо интереснее посмотреть, как эта формула: Либеральное Просвещение – контр-Просвещение – консервативное Просвещение, которая, по сути, модификация гегелевской триады: Тезис-антитезис-синтез – наполняется культурной плотью на примере других эпох Просвещения в истории. Для этого мы обратимся к феномену христианского Просвещения, о котором писали русские славянофилы (т.е. к византийскому Просвещению).
Византийское Просвещение
Как только христианство превратилось из небольшой совокупности общин вдохновенных энтузиастов в ширящуюся новую религию, вовлекающую в свои ряды все новых и новых людей – в том числе интеллектуалов из древних городов! – наметился конфликт между Просвещением и контр-Просвещением. Сообщество христиан уже в первые века раскололось на рационалистов и фидеистов. Рационалисты – это представители христианского «либерального», рассудочного Просвещения.
Они выступали за усвоение христианами греко-римской интеллектуальной традиции, опирались на труды Платона, неоплатоников, но что самое главное – пытались при помощи отвлеченного рассудка понять и истолковать основополагающие для христианства богословские формулы, выведенные из мистического опыта – о триединстве Божьем, о природе Христа и т.п. Вероятно, первыми христианскими просветителями были учителя Александрийского катехизисного училища, среди которых самой крупной философской фигурой являлся, конечно, Ориген. Он одним из первых попытался дать рациональное истолкование утверждений церкви о том, что Бог един, но при этом и Отец, и Сын, и Дух обладают божественным достоинством.
Проф. Василий Болотов считал, что с оригиенизмом было связано арианство. Безусловно, учение Ария было также попыткой разрешить тринитарную проблему формально-логическими, метафизическими средствами. Кстати, сам Арий был одним из видных интеллектуалов своего времени. Он ведь учился у св. Лукиана Антиохийского, который прославился как исследователь Библии, сверявший Септуагинту с еврейскими текстами и исправлявший ошибки переписчиков. Арий обладал даром убеждения, вследствие чего ему удалось переманить на свою сторону немалую часть тогдашней христианской общины. Позицию крайнего рационализма мы находим у мыслителей, близких к арианству – философа Евномия и его учителя Аэция.
Евномий вслед за своим учителем Аэцием считал, что Бога можно познать и определить так же ясно, как мы познаем и определяем геометрические абстракции. Он учил, что можно знать Бога как самого себя.
Ответом на это первичное, рассудочное христианское Просвещение было, как водится, контр-Просвещение. Лидером христианского контр-Просвещения первых веков был основатель фидеизма Тертуллиан. Ему приписывают фразу: «верю, потому что нелепо», которая хорошо передает суть его учения (хотя буквально такого выражения в его сочинениях нет). Он считал, что истины веры столь выше пределов нашего познания, что представляются нам абсурдом. Познать Бога нельзя, в него нужно только верить, все же остальное познавать не стоит – это отвлекает от спасения. Философы – патриархи еретиков, философия лишь мешает духовному совершенствованию.
Показательно, кстати, что христианские просветители жили преимущественно на Востоке «греко-римского мира» (и Ориген, и Арий жили в Александрии и были грекоязычными писателями), а родиной христианского контр-Просвещения был христианский, латинский Запад (хоть Тертуллиан и был родом из Африки, но писал на латыни и был популярен у западных интеллектуалов).
Диалектическим синтезом фидеизма и рационализма, консервативным Просвещением или христианской классикой стали учения святых отцов церкви, как восточных (отцы-капподокийцы, Максим Исповедник, Иоанн Дамаскин), так и западных (блаж. Августин). Здесь мы уже видим философию, опирающуюся не на рассудок, а на разум.
Особенно ярко примирение разума и веры показано у блаж. Августина. Августин согласен с Тертуллианом в том, что вера стоит над разумом и ее истины разум человека – ограниченный сам по себе, но еще и искажённый грехом прародителей – понять не может. Однако Августин подчеркивает, что это не причина для отрицания разума как такового. «Вера сверхразхумна, но не противоразумна» – провозглашает он. Непонятные человеку мистические истины вполне рациональны с точки зрения бесконечного разума Божества. Иначе говоря, вера и разум – противоречия, единые в своей основе и поэтому друг без друга не существуют. Разум должен опираться на веру (как в геометрии, где базисом для теорем являются аксиомы), вера должна быть разумной. Августин пишет в «О предопределении святых»: «всё же необходимо, чтобы всё, во что верят, предварялось размышлением для того, чтобы в него верили. Хотя и верить есть не что иное, как мыслить о чем-то с согласием. … всякий верующий мыслит, причем мыслит, веруя, и верует, размышляя».
Эта точка зрения была общей для святых отцов. На Востоке мы тоже видим в это время веру, опирающеюся на плоды разума и науки: «Шестоднев» Василия Великого и «Об устроении человека» Григория Нисского являли собой впечатляющие примеры синтеза христианства с платоновско-аристотелевской натурфилософией.
Наследие патристики стало базисом для развития византийского классического Просвещения, про которое с таким восхищением писал Иван Киреевский. В то время как на Западе был «темные века», население империи, разоренной варварами, отхлынуло в деревни, деградировало, утеряло образование и грамоту, на Востоке, в Византии процветали науки и искусства, открывались школы и академии, императоры и придворные изучали труды Платона и Аристотеля. В Константинополе действовал Пандидактерион, который называют первым университетом, возникшим за несколько столетий до университета в городе Болонья. Там изучались не только церковные тексты, но и произведения античных авторов, руководителем его был знаменитый Лев Математик.
Византийцами была создана теория импетуса и основания для галилевской физики (Иоанн Филопон), Византия подарила миру первую больницу и «греческий огонь». Византийская наука повлияла на исламскую культуру, на европейскую схоластику и итальянский Ренессанс.
Именно в рамках православной Византии развитие философии, наук, искусств, техники достигло невиданного для того времени уровня. Средневековая Византия ярко демонстрировала гармонию веры и знания, совместимость ценностей традиционной государственности, религии и рацио, что мы и называем консервативным Просвещением. И что еще важнее, именно византийская философия породила идею «цельного знания», которая потом вдохновляла славянофилов и Вл. С. Соловьева. Именно отталкиваясь от этой идеи, они подвергали критике западноевропейские варианты Просвещения. А их, вопреки общему мнению было два, на что указывал И.В. Киреевский: просвещение схоластическое, средневековое и новоевропейское. Причем оба обладали одним и тем же изъяном – уклоном в отвлеченный рационализм.
Однако об этом – в следующей статье нашего цикла.
Продолжение следует
[1] Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда (проект № 23–18–00048).
Редакционный комментарий
Мы продолжаем обсуждать тему «консервативного Просвещения», которое может стать лозунгом цивилизационного Возрождения России в XXI веке. Наш постоянный автор Рустем Вахитов обращает внимание на истоки «консервативного Просвещения» в философской мысли античной Греции и Византии. Он подчеркивает различие между «консервативным Просвещением» и «контр-Просвещением», то есть агрессивной реакцией на подъем интеллектуального класса и увеличение его роли в обществе в связи с прогрессом науки. «Консервативное Просвещение» предполагает, что интеллектуальный класс включается в процесс цивилизационного строительства России, не теряя при этом субъектности и отстаивая свою социальную автономию. Однако такой непростой синтез рационализма и традиции требует серьезной философской работы, о чем свидетельствует и данная статья.
Обсуждение
Об авторе: Рустем Вахитов
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
“Именно в рамках православной Византии развитие философии, наук, искусств, техники достигло невиданного для того времени уровня.”
А можно подробнее? Я вот незнаком с этим достоянием. Что дала Византия человечеству за почти 700 лет своего стабильного существования? Труды каких известных византийских ученых, философов и мыслителей изучаются и сейчас, всем известны и у всех на языке? Какие византийские технологии всем известны?
По факту Византия – это чудом сохранившийся осколок Древнего Мира, ничем особо не запомнившийся. Да, жили, воевали с соседями, торговали. Но за столько столетий никаких существенных прорывов в науке, искусстве, медицине, градостроительстве, технологиях. Просто законсервировались в своей архаике. Устраивали бесконечные внутренние политические и религиозные конфликты (иконоборчество), никакого движения вперед; просто унылое воспроизведение бытия “дедов” по замкнутому кругу. В итоге, накопив множество противоречий, деградировали и стали легкой добычей соседей..
До 12 века это была ведушая мировая держава, на которую ориентировалась в том числе Зап. Европа. Хорош “осколок”, в том числе сохранивший античное наследие, просуществоваший более тысячи лет и занимавший половину Ойкумены. Вы бы хоть бы почитали что-нибудь. Начните с “Истории Визаниийского государства” Острогорского и “Поэтики ранневизантийской литературы” Аверинцева, например.
Вы элементарно не поняли мой комментарий. Я попытался выяснить, что имел в виду автор, указывая на “невиданный уровень развития философии, наук, искусств, техники”. Может быть Вы перечислите известных и цитируемых и поныне византийских философов, ученых и прочих известных деятелей; их труды, концепции, теории, чей уровень был “невиданным”, т.е. выделялся настолько, что оказал огромное влияние как на современность, так и на жизнь и творчество последующих поколений.
Тот факт, что Византия сохраняла и использовала часть античного наследия, неоспорим. Но существовать на достижениях прошлого и создавать что-то свое новое – согласитесь, это разные вещи. Чем византийцы занимались тысячу лет? Что создали “невиданного”, как указал автор?