Автор Опубликовано: 09.02.2026Просмотры: 152

Взгляд из недалекого прошлого

Эссе написано в январе-феврале 2021 года

Три ключевых метафоры эпохи COVID-19 [1]

Осмысление каждого нового явления, которое доселе не встречалось или встречалось очень давно и было забыто, сопровождается множеством метафор. Понять сразу, что же это с нами происходит, довольно трудно, и сознание пытается найти опору в каком-нибудь аналоге, образе, воспоминании и т.п., чтобы хотя бы поименовать это новое явление.

Объявленная в начале 2020 года пандемия COVID-19 первоначально также осмыслялась через метафоры, среди которых одной из первой стала метафора «войны», примененная Эммануэлем Макроном («мы все на войне», 17 марта 2020). В сетевой публицистике не принято стесняться, поэтому нагло процитирую и самого себя: «Версия 3. «Коронавирус» – пятая мировая информационно-психологическая война между ведущими центрами силы».

Ну, в общем все так и есть. Действительно идет война на поражение. Вирус воюет с людьми, медики воюют с вирусом, государства вступают в альянс с медиками и воюют со своими гражданами и предпринимателями, убивая целые подотрасли (disruption), рядовые граждане (новые «партизаны» – ковидодиссиденты) воюют с государством и между собой, иногда наблюдая, как государства бьются друг с другом.

Пандемия как война – только это война гибридная, которая идет и между странами, и внутри стран, и между отдельными субъектами экономики и социальными группами.

Однако все войны до сих пор заканчивались хоть каким-то миром, рано или поздно надо будет выходить и из этой коронавирусной войны. Про выход из пандемии начали говорить в самый разгар еще первой волны, и тогда же появилась метафора «послевоенного синдрома».

Я часто использую эту метафору для описания психологических изменений в состоянии людей после пандемического шока. После завершения первой волны пандемии многие оказались в состоянии растерянности: они как будто вернулись с фронта, где они бились, защищались, самоизолировались, порой теряли близких, а теперь вдруг наступило мирное время, в котором вообще не понятно, что делать, и как найти себя в новом, изменившимся мире. Потом, правда, началась вторая волна covid-19, и оказалось, что говорить о «послевоенном времени» еще рано.

Среди прочих использовавшихся для описания пандемии «военных» метафор еще весной 2020-го меня сразу зацепило сравнение последствий от введенных тотальных ограничений с «ядерной зимой». Эту метафору использовал в своем блоге «Социология и пандемия» Александр Ослон, с которым мы ее не раз обсуждали. Приведу длинную, но важную цитату из блога А.Ослона[2]:

«Человеческое общество признало коронаВирус covid19 опасным врагом и ведет с ним войну на два фронта: 

  • Лечебный фронт – Медицина спасает здоровье людей, зараженных коронаВирусом
  • Профилактический фронт – Здравоохранение спасает здоровых людей от заражения коронаВирусом.

На Профилактическом фронте человеческая цивилизация применила особо мощное социальное оружие – Тотальную Самоизоляцию (ТС) – и впервые в истории пандемий запретила (почти) всем людям передвигаться в пространстве. 

Применение любого современного оружия ведет не только к достижению цели, но и создает дополнительный негативный эффект, из-за масштабов которого оружие иногда приносит больше вреда, чем пользы.

Так, например, расчеты, показавшие, что после обмена ядерными ударами на планете наступит «ядерная зима», уберегли человечество от нажатия «красной кнопки».

Кнопка, запускающая ТС, была нажата в большинстве стран мира. 

  1. Наступает ли постпандемическая «социальная зима»? Или временное «социальное похолодание»? Каковы виды и масштабы негативных последствий? Кто и как именно пострадал в результате применения ТС? Кому и как надо помогать в первую очередь?»

Понятие «ядерная зима» появилось в начале 1980-х годов в результате математического моделирования последствий мировой ядерной войны, когда пепел, выброшенный в атмосферу после одновременного взрыва множества ядерных бомб (гигатонны), закрывает солнце (долгосрочное сокращение солнечного потока у поверхности Земли более чем в 20 раз), после чего общая температура на Земле падает до -50°C, и всё живое умирает, наступает «ядерная зима». Предъявление этой математической модели советскими учеными (Н.Н. Моисеев, В.В. Александров, Г.Л. Стенчиков) произвело большое впечатление, поскольку было наглядно и убедительно показано, что ядерная война повлечет за собой гарантированное взаимное уничтожение (ГВУ) основных участников войны («победителей не будет»), и почти наверняка всего человечества.

Зацепившись за метафору «ядерной зимы», я прямо загорелся желанием посмотреть поглубже и перевести эту метафору в более операциональную и профессиональную плоскость, задумавшись о сущности, вероятности и рисках «социальной зимы».

Что такое «социальная зима»?

В чем, собственно, заключается живость общества, когда оно не мертво, а живо, когда на дворе не социальная зима, а социальное лето? Прежде всего это характеризуется интенсивностью, частотой и размахом социальных коммуникаций. Общество живо своими коммуникациями. Люди общаются друг с другом. Общаются много, по разным поводам, передают друг другу информацию, опыт, чувства.

С точки зрения физики, температура – это сумма кинетических энергий отдельных молекул: чем больше они взаимодействуют, и чем с большими скоростями они движутся, тем выше температура. С социологической точки зрения, это очень интересная задача – померить «социальную температуру», то есть интенсивность и энергию социальных коммуникаций.

Любая зима влечет за собой охлаждение и замирание жизни, и сегодня мы наблюдаем замирание очень многих процессов в социальной сфере: социальные атомы останавливаются и перестают взаимодействовать друг с другом. Социальные связи разрушаются, останавливаются бизнес-процессы, физически закрываются общественные пространства (стадионы, театры, центры досуга), где люди взаимодействовали в offline-формате. Замораживаются и многие политические процессы: принимаются законы, которые существенно ограничивают международные коммуникации, ограничивают действия и взаимодействие многих политических субъектов.

Социальная зима, или, как минимум, очень сильные заморозки, которые наступили в обществе при реализации социальной компоненты пандемии, принудительно ограничившей социальные коммуникации (вспомним про ограничения общения с сотрудниками, друзьями и родственниками), привели к тому, что люди вынужденно стали более индивидуалистичны.

В результате происходит десоциализация: отдельные индивиды все больше автономизируются («атомизируются»), всё в меньшей степени нуждаются в коммуникации с другими индивидами. Общение перестает быть необходимым, люди от него освобождаются и всё больше и больше взаимодействуют с безличностными платформами, где нет и не может быть никакой солидарности, никаких консолидаций, никаких общественных действий. Все действуют сугубо поодиночке, как отдельные атомы.

Исследования показывают, что постковидное общество явно «остыло»: люди стали существенно меньше взаимодействовать и с гораздо меньшими скоростями двигаться в своих жизненных траекториях (имеются в виду траектории не в физическом, а социальном пространстве).

Социальное движение замедлилось прежде всего потому, что окончательно схлопнулся и так короткий в нашей стране горизонт планирования. Проведенное в конце прошлого года исследование показало, что две третьих населения вообще не представляет себе своего будущего и ничего не планирует наперед, а еще треть – ограничивается перспективой в один-два месяца. Это означает, что человек просто замер в ожидании, в лучшем случае он готов чуть-чуть дергаться в адаптации, но он не двигается, потому что не понятно, куда двигаться, зачем, с какими рисками и с какими возможными выгодами.

Социолог Илья Штейнберг в одном из недавних интервью заметил, что для активных людей неопределенность хуже безысходности[3]. В ситуации безысходности решение в некотором роде уже принято (пусть кем-то внешним, Богом, судьбой…), человек смиряется, ответственность с него уже снята, он начинает адаптироваться и искать другие смыслы своего существования. Но когда наступает полная неопределенность, он просто останавливается и уже не двигается ни в какую сторону, это мука невозможности принять никакого решения в ситуации, когда вроде бы с тебя не снимается ответственность. Планы развития превращаются в фикцию, имитацию планирования. Бизнес, прежде всего, конечно, малый, страдает от того, что не может самостоятельно принимать решений, попадает в полную зависимость от государства, от субсидий, дотаций и прочих запретов/разрешений.

Такой холодный «новый дивный мир»

«Социальная зима» – это состояние социума в «новом дивном мире», в котором жизнь человека становится всё более индивидуалистичной и несоциализированной.

«Новый дивный цифровой мир», как бы его красочно ни рисовали, абсолютно холодный в социальном плане. Это мир отдельных людей, живущих в своих капсулах, сидящих у экранов мониторов и общающихся с виртуальными объектами, а не с живыми людьми.

Кризис 2020 года дополнительно высветил влияние новых цифровых технологий на социум и заинтересованность всех крупных игроков на этом поле в их стремительном продвижении, когда нам наглядно показали, что мы все обязательно уйдем в онлайн. Среди этих игроков доминировали те, кто напрямую материально заинтересован в том, чтобы люди все больше осваивали цифровые практики, уходили в виртуальную реальность, отказываясь от реальных способов социального взаимодействия.

В экономике есть понятие «подрывных технологий» – это технологии, которые фундаментально заменяют нормы и ценности на рынке и полностью убирают прежний продукт и/или технологию. Телефон убил телеграфную связь, электронная почта почти уничтожила обычную.

COVID-19 показал нам пример применения подрывной социальной технологии, которая пытается заменить ценности и нормы. В норме было ходить без маски, а сейчас любой, кто появляется без маски в общественном месте, вызывает массу негативных эмоций и признается маргиналом. В норме было при встрече с другим человеком улыбаться и здороваться за руку, показывая свое доверие, а сейчас улыбка и рукопожатие ликвидированы как ценность и могут восприниматься как грубое нарушение личных границ. То есть мы должны признать, что во многих случаях эта подрывная социальная технология оказалась успешной.

Мир без людей многим теперь представляется и возможным, и привлекательным, это такая воплощенная мечта социопата. В одной профессиональной группе мне встретился пост человека, для которого 2020 год стал «годом мечты», потому что наконец он был свободен от того, чтобы общаться с «единомышленниками», жить в «динамично развивающихся коллективах», к чему он, на самом деле, никогда не стремился, а наоборот, всегда был отягощен необходимостью социальных коммуникаций. COVID-19 освободил его от «вынужденного общения», он даже в командировки никакие не ездил, сидел дома и был абсолютно счастлив.

Как оказалось, у нас выросло целое поколение, которое в начале нулевых годах погрузилось в компьютерные игры и прочую виртуальную реальность. Тогда взрослые думали, что по мере взросления жизнь заставит этих детей социализироваться. Во втором десятилетии века эти дети выросли и вышли из виртуального мира в реальный, но этот опыт оказался для них сильно травматичным. И вот наступает 2020 год, когда оказалось, что социализироваться не обязательно, можно из социума вынуться «на законных основаниях» и залечить травмы социализации.

Возможна ли альтернатива «социальной зиме»?

Если «пандемия – это война», то что наступает после войны? Либо послевоенный мир для воевавшей стороны оказывается финальным, т.е. она прекращает свое существование, либо начинается послевоенное восстановление.

Окончание Великой Отечественной войны и переход к мирному строительству ознаменовалось для Советского Союза таким ростом и подъемом во всех сферах жизни, какого не было потом никогда (кстати, и в Германии и Японии – поверженных во II Мировой Войне странах – было то же самое). В период с 1945 г. до 1965 г. произошли колоссальные изменения в экономике, науке и технике, уровне, образе и стиле жизни людей (50-е годы – по-прежнему непревзойденный рекорд по темпам экономического роста в нашей стране). Если сравнить это время с периодом с 2000 по 2020 годы, придется признать, что за последние двадцать лет таких же качественных изменений не произошло (если только не считать таковым повальное погружение в социальные сети).

В Советском Союзе послевоенный подъем начался с Четвертой пятилетки «восстановления народного хозяйства», а сегодня нам нужна Пятилетка восстановления разрушенного социума.

Любой кризис ставит задачу восстановления, и у нас сейчас должен появиться такой план восстановления, каким был план Четвертой Пятилетки после Великой Отечественной войны. Только на этот раз мы должны восстановить не здания и сооружения, а социальные связи, которые были разорваны, восстановить отрасли экономики, которые оказались под угрозой. Речь должна идти о восстановлении общества, пусть в другом технологическом укладе, но человеческого общества.

Сегодня не только в России, но и во всем мире встает вопрос: нужен ли человеку человек? Вспоминается эпизод из фильма «Солярис» Андрея Тарковского, когда один из героев, Снаут, говорит, что мы, конечно, ищем внеземной разум, ищем контакт с другим миром, но все равно «человеку нужен человек». Это базовая мысль Тарковского о человеке. И это 70-е годы прошлого века.

А теперь 2020 год в полный рост поставил вопрос: а нужен ли человеку человек сейчас? И очень многие отвечают, что нет, не нужен.

Вот фундаментальная развилка: сохранится ли человеческое общество общающихся и взаимодействующих между собой людей? Или окончательно наступит «социальная зима», и мы придем к миру отдельных индивидуумов, миру без общества? Технологически такой мир уже возможен, это наглядно показала тотальная «самоизоляция» 2020 года.

Вопрос в том, как отрефлексируют люди этот кризис спустя некоторое время? Чье понимание станет доминирующим: тех, кто погрузился в культуру страха, дистанцирования, самоизоляции? Или тех, кто увидел за «пандемией» глобальный обман, высокосогласованные и суперквалифицированные действия информационных и политических элит?

В физике есть такой известный Принцип Ле Шателье Брауна, который говорит о том, что если на систему подействовать соответствующим образом, то внутри нее обязательно возникнут процессы, которые сопротивляются этому воздействию и инициируют противоположные процессы. С одной стороны, пандемия и весь сопровождавший ее прессинг, инициировали процессы подавления субъектности. С другой стороны, пандемия породила у тех людей, которые даже и не стремились никогда к особой активности, стремление к рефлексии относительно случившегося и к выражению соответствующего к нму отношения.

Те, кто считает, что масштаб угрозы был сознательно преувеличен для решения задач, не связанных со здравоохранением и здоровьем, будут сознательно сопротивляться наступлению «дивного нового мира» и нового цифрового уклада, потому что будут видеть чужую заинтересованность и старые угрозы. Окажутся ли они в большинстве? Или они окажутся в изгнании (в «самоизоляции»)?

Фундаментальная проблема 2021 года – это новый раскол российского общества по новым социокультурным основаниям. Раскол на людей, которые хотели бы сохранить ценности, нормы и практики человеческого общества, и тех людей, которые предполагают, что они будут более конкурентоспособны и более успешны с новыми ценностями, нормами и практиками цифрового мира.

Сегодня у нас еще есть выбор: остаться жить в «социальной зиме» или начать послевоенное восстановление человеческого (со)общества.


[1] Примечание автора. Текст «наговорен» на диктофон 12 января 2021 года, затем расшифрован и «причесан» Виттой Владимировой (спасибо ей большое) в феврале того же года, и после авторизации подготовлен к публикации в марте 2021 года, однако опубликован не был. Причин помещения текста «в стол» уже не помню, и поэтому сегодня считаю их неоправданными. В общем зря не опубликовал. Пять лет спустя (5-6 февраля 2026 года) к тексту вернулся и внес небольшие стилистические правки.

[2] См. пост от 24.05.2020 https://covid19.fom.ru/post/index

[3] Илья Штейнберг: «Для меня пандемия – вторая Перестройка» – https://covid19.fom.ru/post/ilya-shtejnberg-dlya-menya-pandemiya-vtoraya-perestrojka

Редакционный комментарий

Социологический этюд Игоря Задорина, написанный им в 2021 году, сегодня смотрится парадоксально. После пандемии 2020-2021 годов мы пережили четыре года довольно интенсивного социального возбуждения, вызванного всем известными событиями. Но по закону маятника или же, согласно принципу смены времен года, социальная жизнь может вернуться в исходное положение, тем более что небывало холодная зима 2026 года задает свой набор ожиданий и ассоциаций.

Обсуждение

Об авторе: Игорь Задорин
Руководитель исследовательской группы «ЦИРКОН».

Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.

Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!

Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.

Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!

Оставьте комментарий

Читайте еще: