Кажется, конфликт между нашими цивилизациями уже неизбежен…
Врага надо знать в лицо
(Сунь-цзы)
Горько называть врагом целую Европу – слишком многие кровеносные сосуды нас связывают. Что поделаешь, Европа – вся или почти вся – сама поставила себя в положение нашего врага. Такое случалось лишь дважды в истории: при Наполеоне и при Гитлере. Во множестве других войн мы участвовали в союзе с одними европейскими государствами против других.
С Гитлером, как и с гитлеризмом в целом, всё было ясно с самого начала: с учётом того, что мы о нём знали (хотя самое страшное о нём мы узнали только с окончанием войны), его лицо было отталкивающим, подлинно это было лицо одержимого, лицо злодея.
С Наполеоном всё было иначе. Показательным можно посчитать отношение к французскому завоевателю первых по значению русских поэтов-мыслителей Пушкина и Тютчева. Для Пушкина он с момента вторжения его в Россию – заклятый враг, и таким он остаётся даже тогда, когда становится пленником на св. Елене. В стихотворении 1818 года читаем:
Самовластительный злодей!
Тебя, твой трон я ненавижу,
Твою погибель, смерть детей
С жестокой радостию вижу.
Но в 1821 году Наполеон умирает. Пушкин в Крыму пишет стихотворение «К морю», где есть уже такая строка: «Воспоминанья величавы, там угасал Наполеон». Здесь уже взят другой угол зрения на почившего императора. В дальнейшем можно найти у Пушкина такие, например, строки о нём, где нет ни одной осуждающей нотки:
Сей муж судьбы, сей странник бранный,
Сей всадник, папою венчанный,
Исчезнувший, как тень зари.
Очень похожую перемену взгляда на императора испытал и Тютчев. Оба поэта увидели в нём демоническую фигуру, понесшую заслуженное наказание, но в то же время вызывающую в них нечто в роде удивления, смешанного с ноткой восхищения: каков, однако, этот человек, не только покоривший почти всю Европу, но и сумевший переделать её!
А дальше: молодой Лермонтов и престарелый Вяземский пишут стихи, где открыто сочувствуют Наполеону. Это при том, что Лермонтов – автор знаменитого патриотического стихотворения «Бородино», а Вяземский – сам герой Бородинской битвы.
Я это к тому веду, что отношение к другому, которое может быть неоднозначным до определённого момента, естественным образом меняется, если он вдруг налетает на вас коршуном с намерением вас заклевать. Желательно, конечно, чтобы и в этом случае ненависть не залила вам глаза, но взгляд во всяком случае должен становиться более строгим, а в иных случаях и безжалостным. И наоборот, взгляд может становиться спокойным, даже сочувственным, если враг повержен.
Ожидаемое великое нашествие отличается от первых двух уже тем, что у него нет вождя, способного «зажигать» массы; и нет страны, которая стала бы в этом движении ведущей. Нынешняя Европа – это подобие гоббсовского Левиафана, которым правит бесцветная бюрократия. Лицо у неё размытое и должно пройти время, заполненное какими-то новыми событиями, чтобы оно оформилось как нечто более или менее целостное и сложилось в определённые гримасы.
В ходу мнение, что Европа всегда или видела в России угрозу, или пыталась что-нибудь у нас «оттяпать». Это, конечно, не так, в разные времена отношения с разными государствами складывались по-разному. Скажем, Александру Благословенному, победившему Наполеона, Европа рукоплескала совершенно искренно.
Но вот другой сюжет.
Взгляните на фотографию Парижской мирной конференции 1856 года. Представитель проигравшей стороны кн. Горчаков сидит в кресле скорее в позе хозяина, а перед ним стоит, почтительно склонившись, министр иностранных дел победительницы в данном случае Франции. Одна эта фотография говорит уже о многом.
Приходится признать, как это кому-то ни неприятно, что в эпоху господства аристократии, в России и в остальной Европе (не исключая республиканской Франции), позиции нашей страны были прочнее и авторитет капитальнее (могут возразить, что при Сталине наши позиции были не менее сильными – пусть так, но на сей раз это было достигнуто предельным напряжением всех возможностей, а авторитет был поддержан заворожённостью определённой части европейцев «строительством коммунизма» в СССР).
Одно из самых «ярких» последствий ухода аристократии с исторической сцены мы видим в Прибалтике, в странах, где тамошние тявки заливаются сейчас против России громче всех прочих на Западе.
То ли было в прошлом!
В продолжение двух столетий остзейское дворянство, а это были (таков парадокс!) в основном потомки тевтонских рыцарей, разбитых Александром Невским на Чудском озере, верой и правдой служили царю. Это был питомник, исправно поставлявший империи военачальников всех рангов (в том числе четырёх фельдмаршалов!), необходимых ей искусных бюрократов и даже поэтов, писавших уже на русском. И вот что замечательно: всё больше этих немцев по крови проникались «русским духом» и становились неотличимы от русских: от реального барона Дельвига, ближайшего друга Пушкина, до выдуманного, но символически значимого барона Тузенбаха из чеховских «Трёх сестёр».
«Освободившаяся» от баронов Прибалтика демонстрирует сегодня, как мы видим, впадение в ничтожество.
В отсутствие сильных умов, которые могли бы влиять на поведение Европы, коллективный Левиафан видит или хочет видеть угрозу от окрепшей в военном отношении России: будто бы она совершила агрессию против Украины и можно ждать, что она продолжит наступательные действия дальше на запад. Так не лучше ли, таков ход его, Левиафана, мыслей, упредить действия России и самим напасть на неё, пока ей ещё сопротивляется достаточно сильная украинская армия.
Чтобы разобраться с вопросом о «российской агрессии», стоило бы проконсультироваться с бушменами – это ещё недавно самое отсталое в Африке племя и с вопросом о связи причин и следствий (из которой вяжется исторический процесс) незнакомое, теперь твёрдо знает: «Раз было то, будет и это». В случае же, если бушмены всё-таки не вызывают доверия, можно спросить у «отца либерализма» Монтескьё, он ответит: «Виновником войны является не тот, кто её начал, а тот, кто сделал её неизбежной».
Можно не сомневаться, что за благовидной целью «наказать агрессора» силится желание уйти от неприятностей, которые растут час от часу. Это экономика, которая ничего хорошего в перспективе не обещает (а разгром России сделал бы доступными богатейшие её ресурсы). Это демография, которая твёрдо обещает «замещение» исконных обитателей Европы пришлыми народами. В духовном плане за отступлением христианства следует наступление ислама; огромная тень полумесяца нависла над большей частью Европы, что мало кого там может радовать.
Возможно также, что бывшие великие в Европе, а таковыми были Англия, Франция и Германия, в более отдалённом прошлом также и Испания, испытывают зависть: Россия одна, худо-бедно, держится за свой прежний статус – не пора ли и ей сделаться бывшей?
Но достанет ли у европейцев пороху, чтобы «наказать» кого бы то ни было? Если иметь в виду оружие, то его, наверное, будет в избытке уже в самом недалёком времени, вся Европа над этим работает. А вот что касается воинского духа, то это вопрос сложный, эта субстанция зависит от многих факторов. Любопытное суждение находим у Гоголя (привожу по памяти): если хочешь показать себя отважным воином, выбери себе достойного противника – но только не немца, о котором заранее знаешь, что он покажет спину.
Такова была репутация у немцев после наполеоновских войн!
Две мировые войны показали, что с такой оценкой воинского куража у немцев сильно поторопились. Но если можно так сильно ошибиться в одну сторону, то можно и в другую! Хотя, конечно, априори недооценивать вероятного противника не стоит.
Кто-то сравнил нынешнюю Европу с Трусливым львом из сказки об «Изумрудном городе». Сравнение правдоподобное, но всё-таки рискованное. Мы помним, что в сказке Трусливый лев всё-таки вернул себе храбрость, отпив какого-то напитка, изготовленного волшебником Гудвиным. Поможет ли нашему врагу волшебник Гудвин или нет, сказать не берусь, зато головное его воинство в ожидаемой войне – армия Украины показала себя, надо это признать, не худшим образом. Нам говорят, что среди украинцев, в отличие от европейцев, больше «пассионариев» – примем данное утверждение, как факт (отсекая этот гумилёвский термин от его универсалистских коннотаций и понимая его просто как «страстность», как «горячую кровь», ищущую применения в делах общественных).
К несчастью, «пассионарность» в данном случае имела следствием обращение к фашизму. Нет, речь идёт не только об отдельных полках и батальонах, как это многие думают.
Ещё в начале двухтысячных, бывая на Украине, я знакомился с их новыми учебниками для средних школ. Они меня поразили тем, в какой мере повлияла на них педагогика Третьего рейха. Украинцы судьбически представлены в них, как избранный народ, по всем статьям далеко превосходящий своих восточных соседей, «москалей», обречённых на роли унтерменшей. Я тогда ещё не слишком встревожился, ибо воспринял такого рода мыслительные ходы, как своего рода «коленце», которое «младшие братья» откалывают, чтобы показать свою независимость от старших. Время показало, что «коленце» «коленцем», но за ним вставало нечто очень серьёзное. Пока констатируем, что через школу, а также, конечно, через методическую пропаганду вся или почти вся Украина в той или иной степени оказалась охвачена коричневой чумой.
Между тем, как была, так и остаётся в украинском фашизме комическая сторона. Его немецкие учителя опирались всё-таки на свою действительно великую культуру, ставшую для них материалом для кривого её истолкования. А украинские их последователи пошли по пути простого обезьянничества, ибо ничего великого, что могло бы сообщить им чувство превосходства, у них не было; великое было в России, а на Украине – лишь постольку, поскольку она была частью России. Оттого им пришлось придумывать всевозможные нелепости, будто бы подтверждающие, что Украина издревле была центром мировой истории и мировой культуры; возрождая таким образом репутацию комического хохла в старых русских пьесах (таких, как «Шельменко-денщик» или «Хитрец из Полтавы»).
Но то, что украинский фашизм смешон, не делает его менее зловещим. Некоторые рамки, характерные для либерального общества, на Украине ещё сохраняются, но что происходит внутри этих рамок, в Европе стараются не замечать. Табуируется вся информация о преступлениях, совершённых в годы Второй мировой активистами ОУН-УПА, организаций, непосредственно связывающих нынешних укрофашистов с их германскими предшественниками. Не смущает тот факт, что фактическим отцом-основателем нового украинского государства считается Степан Бандера, редкий живодёр, место которому, по его психологическому типу, на самом дне общества.
Если представить, чисто символически, что Европа наступает на Россию в порядке «свиньи» (строй, в котором наступали немцы в сражении на Чудском озере), то украинцы должны будут оказаться на острие её. И сопровождающий фашиствующих «пассионариев» Чёрный огонь (образ, взятый из особо ими ценимого оккультного наследия гиммлеровского замка Вевельсбург, столицы инфернального «ордена» СС, по многим признакам близкого сатанизму) будет освещать лицо европейского воинства. С нормальной человеческой точки зрения не самое выгодное освещение. Европейцы тут оказываются «сообщниками чужой тьмы» (я перефразирую строку Мандельштама «сообщники чужого света»), точнее, тьмы, ими же когда-то порождённой, но после как будто отвергнутой.
Конечно, легко сказать, что злой огонь побарывает, гасит его вера во Христа, которую мы сейчас как будто активно прокламируем. Но мало прокламировать её, надо ещё быть достойным её, а это очень непросто.
Ещё раз обратимся к опыту 1812 года (духовный опыт ВОВ тоже нуждается в до-осмысливании, но он ещё сложнее и требует отдельного разговора). Нас обычно впечатляет тогдашний патриотический подъём и вслед за ним гордость за выигранную войну. Но вот что кроме гордости испытывали тогда некоторые русские люди. Поэт Василий Капнист о сожжённой Москве:
Над падшими ли здесь чертогами скорбишь
Иль гнёзд тлетворныя в них роскоши не зришь?
Другой поэт Сергей Глинка о том же: «Горели наши неправды».
Годы спустя великий свят. Феофан Затворник размышлял: «Зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, какое мы у них же переняли».
Мы теперешние переняли «у них» куда большее зло. Хотя и своего – вагон и маленькая тележка. Что, однако, не должно охлаждать в нас бойцовский дух. Победу на полях сражений надо одержать обязательно, но при этом надо стать достойными имени победителей. Более, чем когда-либо, актуальны знаменитые стихи Алексея Хомякова, обращённые к России:
О недостойная избранья,
Ты избрана! Скорей омой
Себя водою покаянья,
Да гром двойного наказанья
Не грянет над твоей главой!
Двойного – значит и по сю-, и потустороннего.
Редакционный комментарий
Нам кажется уместным поместить текст философа Юрия Каграманова на нашем сайте именно сегодня, когда Франция осуществила пиратское нападение на российский танкер. По сути дела, Европа стала прощупывать те слабые места, в которые можно нанести удар России. Кажется, конфликт между нашими цивилизациями уже неизбежен. Или все-таки есть шанс его избежать, учитывая катастрофические последствия такого конфликта? Отметим только, что гигантским преимуществом Первой Холодной войны было четкое размежевание границ противостоящих блоков в Европе. Пока такие границы не определены, холодная война всегда будет стремиться перерасти в горячую.
Обсуждение
Об авторе: Юрий Каграманов
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
и в войне с Наполеоном и в войне с Гитлером Россия имела союзников в Европе, например Великобританию.
если в сачале автор допускает профанские ляпы, а вернее подлог, то стоит ли читать его дальше?
нет
Речь идет, очевидно, о континентальной Европе, о раскладе сил на континенте.
Что из всего выше перечисленного не применимо к нынешней РФ? Замени только “европа” на “Россия” и ничего дальше в тексте можно не менять.
И соровская “объединённая европа” и путинская “многонациональная” РФ это (в историческом смысле) лежащие на смертном одре старушки лёгкого поведения. И руководствуются одним и тем же нарративом: “Умри ты сёдня, а я завтра”
Юрий,
Ваш текст — замечательный образец того, как можно сесть в лужу, пытаясь казаться глубоким мыслителем. Вы призвали на помощь Гоббса, даже не удосужившись его прочитать. Что ж, давайте я проведу для вас небольшой ликбез.
Вы с брезгливой интонацией называете Европу «гоббсовским Левиафаном, которым правит бесцветная бюрократия». Видимо, в вашем кругу слово «бюрократия» считается ругательством. Но давайте откроем самого Гоббса — не цитатку из паблика, а оригинал.
Левиафан у Гоббса — это «смертный бог», которому люди добровольно передают часть своей свободы, чтобы выйти из «естественного состояния». А естественное состояние — это не дача в Подмосковье, это война всех против всех. Это хаос, в котором жизнь человека, цитирую, «одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна».
Левиафан — это спасение от этого ада. Это триумф закона над кулаком. Это идея о том, что даже самый могущественный государь связан обязательствами перед теми, кем он правит.
Назвать Европу Левиафаном — значит, в логике самого Гоббса, признать: там отказались от права сильного в пользу права закона. Там спор между государствами решается дипломатией, а не артиллерией. Упрекать Европу за её «левиафанность» — это всё равно что упрекать хирурга за стерильность операционной. Вы, кажется, не поняли, что сделали Европе комплимент.
Но раз уж вы обратились к политической теологии Гоббса, позвольте задать вам вопрос, то в той же библейской мифологии, откуда Гоббс взял Левиафана, есть и другой зверь — Бегемот. И у Гоббса это не просто животное из бестиария. «Бегемот» у него — это образ гражданской войны и хаоса, сила, которая противостоит государству и разрушает его изнутри.
Позже Карл Шмитт, развивая эту метафору, описал Бегемота как символ политического порядка, основанного не на законе, а на прямой власти и насилии. Это власть, которая не знает права, а знает только приказ. Это сила, для которой закон — пустой звук, а воля суверена — единственный источник «истины».
Если Европа — Левиафан, то ваша хвалёная «осаждённая крепость» Россия — это натуральный Бегемот. Это Бегемот напал на Левиафана. Бегемот принёс войну туда, где её уже не ждали. Бегемот, одурев от собственной безнаказанности, ломится в соседний дом, крушит мебель и орёт на всю улицу: «Не подходи, защищаюсь!»
Вы красочно описываете, как Европа наступает на Россию «в порядке свиньи». Но в действительности это ваш Бегемот пошёл тараном на соседа, а когда сосед, истекая кровью, попытался дать сдачи, вы закричали: «Караул! Свинья!»
Это логика дворовой шпаны.
Вы проходитесь по украинцам, называя их «обезьянничающими» и «комическими хохлами». Это уже не смешно. Это омерзительно.
Украинцы не обезьянничают. Они защищают свой дом. Свой язык. Своё право быть, а не числиться «частью России». И делают они это с таким упорством и мужеством, какое вашим публицистическим гренадёрам и не снилось.
Вы прячетесь за спинами «пассионариев в окопах», сидя в тёплом кабинете и сочиняя вирши про «чёрный огонь Вевельсбурга». Это не патриотизм. Это подлость, рядящаяся в пафосные одежды.
Так что в следующий раз, когда захотите блеснуть именем философа, попробуйте его сначала прочитать.