Что приходит на смену мифу Модерна?
Да, коллега, Ваша теория действительно безумна. Но она недостаточно безумна, чтобы оказаться истинной…
(Нильс Бор)
На наших глазах происходит деконструкция мифа Модерна, в котором мы жили последние 400 лет.
Но у Постмодерна есть своя правда.
Наша ошибка в том, что мы спорим с ним, используя мёртвые аргументы Модерна. Необходим новый миф, который включил бы в себя лучшее наследие Модерна и новую правду Постмодерна. И его может дать миру Россия.
Квинтэссенцией Модерна стала новоевропейская наука, базирующаяся на установке стационарности и закономерности Вселенной, принципе детерминизма и мифе о прогрессе. Метафизической основой этой картины мира явился онтологический монизм: существует только одна субстанция (не важно – дух это или материя), которая вечно движется в неизвестном направлении в соответствие с какими-то своими внутренними закономерностями.
В конце XIX – начале XX вв. стали появляться теории, подвергающие сомнению базовые установки Модерна. Термодинамикой была открыта энтропия. Эйнштейн рассказал о всеобщем релятивизме. А квантовая физика заявила о принципе неопределённости и контингентности мира. Вселенная не закономерна, она вероятностна. Эволюция – это не обыденность, не повсеместный «естественный» процесс, это очень длительная последовательность крайне редких, маловероятных событий.
Был подтверждён статистический, вероятностный характер порядка, что косвенно свидетельствует о наличии некоего неучтённого фактора. Наличный Космос – это крайне неблагоприятная реальность, где всё плохое приходит само собой, а за всё хорошее приходится платить.
Всё это возвращает нас к антично-библейской картине мира: мир существует в пространстве всеобщей деградации, а его стабильность и прогресс достигается путём неимоверных усилий (греческий миф о чаше Данаид; библейское: «проклята Земля… терние и волчцы произрастит она тебе… в поте лица будешь есть хлеб»).
В мире правит Танатос. И если мир до сих пор не погиб, то только благодаря Эросу – некой космической силе, которая противостоит хаосу и создаёт условия роста. И каждый человек вынужден непрестанно наполнять бездонные бочки своего бытия.
Наступил кризис рациональности, реанимировавший миф как способ познания мира (“Диалектика мифа” Лосева и др.). Вольфганг Паули заговорил о возврате к первообразам и врождённым архетипам, а Вернер Гейзенберг — о развороте к платонизму и «языке поэтов», который отражает реальность лучше «языка учёных».
Квантовая механика провозгласила дуализм реальности, а кибернетика заявила о существовании двух разных видов бытия – информации и энергии, что возвращает нас к интуициям платонизма – существуют две независимые субстанции, одна из которых (эйдосы) формирует другую (материю).
Одной из главных особенностей науки Модерна было отсечение цели и смысла. Она инструментальна и не знает, куда идёт. Но, как говорил Чеширский Кот Алисе, в этом случае можно прийти к чему угодно. Чтобы жизнь обрела смысл, необходимо введение категории цели и энтелехии, как путеводной звёзды. Это и есть эйдосы или логосы – информация (по терминологии кибернетики), формирующая энтропийную материю. Таким образом, онтологический монизм должен смениться дуализмом.
Главными авторитетами в телеологии были Платон и Аристотель. Для них цель — это не то, что впереди, а то, что существовало изначально, а потом было утеряно. Это возвращение в Золотой век.
Так, у кубика Рубика был “золотой век” – время, когда он был полностью собран. Это его «сакральное время». Потом его кто-то разобрал, и начался отчёт его «эмпирического времени». Но цель – вернуться в “золотой век”. Правда, на это у кубика есть только один шанс против 43 квинтиллионов. Но есть информация – образ собранного кубика Рубика и программа сборки – поэтому кубик, преодолевая чудовищную асимметрию вероятности, собирается за несколько секунд.
Человек, собирающий кубик Рубика, не может узнать из него самого о его правильном состоянии. Приступая к сборке, он это уже знает заранее как аксиому. Она трансцендентна по отношению к кубику. Как показывает теорема Гёделя о неполноте, невозможно существование замкнутой аксиоматической системы. И главные её аксиомы – цель, смысл – не могут быть объяснены исходя из самой системы, т.к. лежат за её пределами.
Так что же это за априорная смысловая информация о единственно правильном состоянии вещи? Для кубика Рубика это информация о «золотом веке», о его первоначальном состоянии, которое было утеряно. Это его эпистема или то, что Гёте называет «прафеноменом».
Всем народам в той или иной форме известен миф о Золотом веке. Всё многообразие этих историй, по сути, сводится к простому тезису: когда-то всё было очень хорошо, а потом что-то произошло, и всё стало очень плохо. Теперь мир существует в пространстве всеобщей деградации.
Главный европейский миф о Золотом веке — это миф об Адаме. Когда-то мир был другим – целостным и прекрасным. А потом по каким-то причинам он вывалился в Зазеркалье, где раздробился на бесконечное множество осколков. Собраться сам он не может, т.к. «жёсткий диск» с базой данных остался по ту сторону «зеркала». Именно эта уникальная информация о доисторическом прошлом, об утерянном идеальном порядке и есть подлинная цель космического движения.
Мир разорван на физику и метафизику – «материнское» и «отцовское» начало. Материя безыдейна и бессмысленна, ей свойственен «Эдипов комплекс». Вся интеллектуальная и духовная работа человечества – это мучительный поиск «отца» – проекта, по которому следует эту материю собрать. Именно об этом и героическая мифология, и Библия, и греческая философия, и Римская империя, и Русская (Европейская) идея.
Но наука Модерна дотошно изучила историю Вселенной и представила свою версию. И в ней не оказалось места ни для Золотого века, ни для грехопадения – а значит и для спасения. Стало быть, Христос – никакой не Спаситель. Это знание вошло в противоречие с главным культурным кодом всей Европейской цивилизации – Библией и христианством. В итоге, оно стало яблоком раздора и разделило человечество на креационистов и эволюционистов. Те немногие, кто захотел примирить эти два лагеря, потеряли сон. Их преследует «кошмар Дженкина». Они строят эпициклы, множат сущности, но всё равно пребывают в расщеплённой реальности – своеобразном «корпускулярно-волновом» дуализме сознания.
Попробуем к этой дилемме подойти по-коперникански и поменять точку отсчёта. Дело в том, что и адепты веры, и приверженцы знания, как правило, сосредоточены на начальном моменте космической истории – Большом взрыве. Для одних это начало божественного творения, для других – исходный момент эволюции. В этой парадигме креационизм и эволюционизм действительно исключают друг друга. Мы же разведём эти события, предположив, что Большой взрыв – это не начало творения, а уже свершившаяся катастрофа, описанная в Библии как грехопадение. Это выпадение Вселенной из состояния Золотого века. В этом случае наш эволюционирующий Космос – это гигантский разобранный «кубик Рубика» в процессе своей сборки.
Библейское сотворение мира «из ничего» происходило до Большого взрыва, в сакральном времени. Космическая эволюция же скорее актуализирует концепцию Платона о демиурге, собирающем Вселенную по первоначальному образцу. И это происходит в эмпирическом времени. Т.е. эволюция Вселенной – это не «сотворение», это сборка когда-то распавшегося мира в условиях энтропийной реальности.
Человек был венцом творения в первозданном мире. Он же есть цель, смысл и закономерный результат космической эволюции (антропный принцип). Человек – это Иаков, обладающий духовным первородством. Ради его появления трудилась Вселенная без малого 14 млрд лет, собирая по крупицам распавшуюся некогда единую человеческую сущность. И ради его спасения из этой смертельной ловушки воплотился божественный Логос.
Фундаментальная наука, лишившись когда-то телеологии, не может рождать смыслы. В науке запрещено даже спрашивать о смысле происходящего. Разрешается только описывать. Но мир непонятен, если смотреть на него с позиций детерминизма. И человеку душно в таком мире. Просто надо признать, что у науки есть предел, и она не может ответить на все человеческие вопросы. Пришло время вернуть науке «отца» – смысл. Но это дело метафизики. Она владеет главной тайной мироздания – тайной человеческого первородства.
Фаустовскому мифу о прогрессе, о вечном движении вперёд надо противопоставить Одиссею – миф о возвращении. Скорее даже не противопоставить. Историю Фауста необходимо переосмыслить и дать ей новую интерпретацию, включив в миф об Одиссее.
Фауст – это и есть Одиссей, – одно из его квантовых состояний. Бесстрашный, благородный, деятельный герой, забывший цель своего движения. Это Одиссей, отведавший сладких плодов лотоса. Одиссей, прельщённый чарами Цирцеи, или голосами сирен, или поверивший обещаниям Калипсо. Ему просто надо вернуть память, а с ней – и жизненную цель.
Одиссея – самая правдивая из всех великих человеческих историй. И самая русская. Главный эпитет России – «Святая Русь». А святость – целостность – это состояние человека Золотого века.
Золотой век утерян. Но надо возвращаться. И путь этот очень долгий и очень трудный. Наше возвращение – это поиск утраченного Неба. И это путь эсхатологический, путь собора.
В парадигме прогресса, в этом бесконечном марафоне без цели и смысла, Россия не может предложить миру ничего нового. Она может предложить только вечное. Прорыв в метафизику. Соборность. Эсхатологический проект, выводящий человека из космической тюрьмы и возвращающий его в состояние Золотого века.
Редакционный комментарий
Уходит ли миф Модерна? И что приходит ему на смену? Этот разговор начинает на нашем сайте философ Константин Шумский, автор книг «Две Европы» и «Кибернетика соборности». Автор доказывает, что на смену фаустовской цивилизации грядет цивилизация Одиссея. Любопытно, что именно в Одиссее, в его стремлении избежать соблазнов и опасностей окружающего мира, усматривали прообраз цивилизации современности Макс Хоркхаймер и Теодор Адорно в своей книге «Диалектика Просвещения». Любопытно, что и знаменитая кинематографическая сага о рождении сверхчеловека также носит название «Одиссея». Летом нынешнего года нас ожидает новая кинопремьера по мотивам поэмы Гомера. Может быть, и в самом деле в образе возвращающегося на свой остров царя Итаки постфаустианский Запад находит для себя новый шпенглеровский гештальт?
Обсуждение
Об авторе: Константин Шумский
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
Нет ничего убийственней для идеологии чем конкретная, конечная цель. История СССР доказала это на практике.
никакой цели, кроме удержания статус кво, у идеологии нет. Цели есть у мышления и деятельности. Построение коммунизма в отдельно взятой стране ни мышлением, ни деятельностью не является. Но СССР попыталась воплотить не идеологию, а утопию, если воспользоваться известным различением Мангейма. Утопия, реализуясь, уничтожает основы бытия. Вот они и уничтожались, что привело к распаду СССР.
Непонятно, почему автор назвал модерн мифом. Модерн как парадигма мышления, которая обеспечила науку и прогресс, создала все вещи, среди которых мы живём и которыми пользуемся, противоположна мифу.
я бы как раз у автора этого текста предположила до-модерновый мифологический тип сознания, что собственно и становится очевидным в конце его текста.
А на смену модерну как парадигме сначала пришла постмодернистская парадигма, которая в этом сообществе почему-то ассоциируется со ржавчиной.
Затем, на критике постмодерна развилась пост-позитивистская парадигма.
Дальше ещё что-то разовьётся на критике пост позитивизма, новое и интересное.
По поводу завершающего пассажа про ” про Россию, которая не может предложить ничего нового, но может предложить вечное” вспомнился почему-то мальчик Кай из сказки Андерсена, которому Снежная Королева приказала составить слово “вечность” из кусков льда. У мальчика Кая не получалось и у автора тоже не получилось.
Вообще непонятно, на каком основании автор приписал России способность что-то создавать – не важно что – новое, вечное, что угодно. Создают всё в этом мире свободные мыслящие творческие люди. Функция государств, которые хотят быть современными, состоит в создании институциональных политических и правовых условий для того, чтобы люди могли мыслить, творить, создавать новое.
У автора этого текста Россия – это субъект, причем вечный, сакральный. И что производит этот вечный субъект? уничтожает любые попытки создания нового, если исходить из логики автора. Я не понимаю, зачем это современным людям.
Модерн, как и любая другая картина мира, зиждется на системе аксиом. А это значит, что он есть миф. Всё есть миф – “Диалектика мифа” А.Ф. Лосева в помощь
Ваша логика напоминает мне знаменитое умозаключение: «У стола есть ножки. У лошади есть ножки. Следовательно, стол — это лошадь».
Да, и у Модерна, и у мифа есть недоказуемые аксиомы. Но дальше начинаются различия.
Аксиомы мифа сакральны и не подлежат сомнению. Аксиомы науки рабочие: если следствия из них расходятся с реальностью — мы их меняем. В этом и есть разница между верой в Зевса-громовержца и знанием природы электричества. И то и другое объясняет молнию — но как-то по-разному.
Итак, повторяю свои аргументы. В современной культуре мышления модерн давно преодолен. И постмодерн преодолен. Современность – это пост-позитивистская парадигма.
Так же сильно развились исходные платоновские представления о типах рациональности. Иными словами: есть развитие.
Вы же вещаете из домодерна с соответствующей мифологической ментальностью. Нарисовали два мифа – о грехопадении и золотом веке.
Причем я не могу вам предложить отрефлектировать вашу ментальность, потому что рефлексия это уже будет модерн.
Ваша отсылка к Лосеву — не аргумент, а приглашение в вашу игру, где «всё есть миф». Но то, что не все есть миф, это факт реальности. Никуда не делся вечный Зевс громовержец, что не мешает сосуществовать временным электростанциям с конечным известным сроком службы. Одно другому не мешает. Нет никакой альтернативы. Это просто разное. Заменить одно другим нельзя.
Есть развитие, есть смена парадигм, есть движение — не как фаустовский прогресс ради прогресса, а как накопление работающего знания. Вы предлагаете вместо этого Вечность.
Я бы не спорила, если бы вы только для себя лично рисовали эту вечность. Но вы же для РФ это предлагаете. Знаете, не все готовы на это. Я, например, против. Тем более что ваша Вечность вырисовывается очень конкретная. Вечность вашей вечной России – это не собор, а банька с пауками Свидригайлова. Без электричества.
Так что собирайте вашу Вечность хоть из кубика Рубика, хоть из кусков льда, но, пожалуйста – для себя лично.
Модерн – это не научная теория, это картина мира. А картина мира – это всегда миф, иррациональная матрица,. Вопрос её истинности в том, насколько хорошо она объясняет реальность.
Елена, у нас с Вами просто разные системы координат. Вы и Андрей мыслите в парадигме прогресса – всё развивается от простого к сложному. Поэтому возврат к первоначалу вами воспринимается как упрощение. Для меня же Золотой век существует за скобками эволюции, это альфа и омега.
Изначальная полнота, существовавшая ещё в сакральном времени, была утрачена. И эволюция вместе с историей есть не что иное как движение к обретению этой полноты. И это эмпирическое время. Этот процесс есть Одиссея. Это движение вперёд, но всё должно кончиться прорывом за горизонт. А там, впереди, за горизонтом – то, что уже когда-то было – полнота (Итака).
В чем отличие Фауста от Одиссея? Оба идут. Только первый не знает, куда он идёт, просто двигается от простого к сложному. А зачем? Где цель, эталон? Их нет. Поэтому Постмодерн стал логичным завершением Модерна. Цели нет, есть только путь. Вот, мы и пришли к трансгуманизму, транссексуальности и этноматематике. Очевидно, что это тупик. Старая картина мира перестала работать, миф Модерна умер. Стало быть, нужен новый
Константин, я выхожу из этого разговора. Не потому что мне нечего сказать, а потому что вы не отвечаете. Позвольте подвести итог — не нашей дискуссии, а тому, как вы ее вели.
Я спрашивала о фронезисе — практической мудрости, которая действует без готового чертежа. Вы промолчали.
Я говорила, что в вашей схеме «эпистема — сборка» человек исчезает: он либо уже собранный сборщик, либо материал для сборки. В обоих случаях живой, свободный, выбирающий человек не нужен. Вы промолчали.
Я просила перевести вашу «вечность» на язык конкретики: какой политический строй, какая правовая система, что с выборами, с правом на инакомыслие, что будет с теми, кто не соответствует «образцу». Вы промолчали.
Я указала на логическую ошибку, ради которой и затеяла этот спор: «у стола есть ножки, у лошади есть ножки, следовательно, стол — это лошадь». Вы промолчали.
Что вы сделали вместо ответа.
Вы приписали мне и Андрею общую «парадигму прогресса» и спорили с этой придуманной позицией, а не с моими аргументами. Это называется подмена оппонента. Тем более что я сообщила, в какой парадигме я мыслю.
Вы использовали метафоры — кубик Рубика, Одиссей, Итака, прорыв за горизонт — как замену аргументам. Метафора иллюстрирует мысль, но не доказывает её. Вы же не предъявили ничего, кроме метафор.
Вы рассказали свой миф заново вместо того, чтобы обсуждать его уязвимости. Это называется монолог, а не полемика.
Чем вы занимались?
Вы создавали красивое словесное облако, внутри которого можно спрятать всё что угодно — от безобидной тоски по идеалу до оправдания авторитарной сборки человека по единому чертежу. Облако не ловится на логические ошибки. Облако не отвечает на вопросы. Облако просто висит.
Этим вы и ограничились. Не аргументацией. Не полемикой. Словоблудием.
Когда человек с кафедры философской антропологии на вопрос о человеке отвечает молчанием, это диагноз. Не мне. Не Андрею. Вам и состоянию той дисциплины, которую вы представляете.
И, главное, вы так и не ответили про вечность. Это вечность Свидригайлова? это вечность Оруэлла, когда сапог наступает на лицо человека и это навечно???
Извините, в нынешней ситуации, когда мир обнаружил, что на самом деле может предложить миру Россия, ваше словоблудие у меня вызывает моральную брезгливость.
Елена, уважаю Ваш выбор, и очень понимаю вызванный моей позицией рвотный рефлекс. Это только доказывает мой тезис о несовпадении наших базовых предпосылок – фундаментальных аксиом. Спорить всегда можно только о частностях, об аксиомах – нет.
Но я всё же отвечу, несмотря на Ваш удивительно агрессивный тон с какой-то непонятной претензией.
Сразу по поводу “логической ошибки”. Вы наверное не заметили – я Вам ответил в самом начале предыдущего комментария.
Вера Модерна в рациональность и прогресс – это сугубо иррациональный выбор, это именно “вера”, т.е., по сути, мифология (в лосевском смысле этого слова). Нельзя “рационально” доказать, что “рациональное” знание является истинным. ЛЮБОЕ рациональное рассуждение начинается с иррациональной предпосылки, т.е., по сути, мифа, в который верит рассуждающий.
На этой Вашей вере основываются упрёки, что вместо рациональных понятий я предлагаю какие-то там образы. Лосев для Вас не авторитет? Тогда как насчёт “копенгагенцев”, творцов квантовой механики и Нобелевских лауреатов – Нильса Бора и Вернера Гейзенберга? “Мир настолько сложен, что объяснить его при помощи научных понятий невозможно, для этого больше подходит язык поэтов” (Гейзенберг “Шаги за горизонт”) – так говорят они и, пытаясь описать квантовую реальность, переходят в буквальном смысле на язык Данте.
Нет, я не против рациональности, я только за. Я против её монополии на познание.
Теперь по поводу подробностей.
Вы знаете, как пишутся иконы? По принципу холизма. Сначала пишется общий контур, а потом постепенно вписываются подробности. Очень медленно. Именно так выстраивается и новая парадигма в науке (Томас Кун “Структура научных революций”). Этот процесс растягивается на столетия. Только коперниканская гелиоцентрическая система выстраивалась 150 лет. А Вам подавай всё сразу и во всех подробностях – и политическую систему в готовом виде, и правовую, и чтоб про выборы рассказал, и антропологию по полочкам разложил – и так, чтобы всё в одном комментарии.
В статье обозначены самые общие контуры, это краткие тезисы, и то не все. Я же прямо написал – я предлагаю новый миф (парадигму). Если нужны подробности, редакция сайта анонсировала две мои книги – “Две Европы” и “Кибернетика соборности”. Там на 500 страницах (в общей сложности) Вы найдёте не только образы, но и рациональные аргументы.
И последнее. Я говорю про соборность , а Вы мне про “исчезающего человека” и “баньку с пауками”. Что может быть более противоречащим понятию “соборность”? А если для начала почитать А.С. Хомякова, придумавшего и объяснившего этот термин? А заодно и отцов каппадокийцев с Максимом Исповедником о различении в человеке природы и ипостаси? Но нет, Хомякова с Киреевским и св. отцами Матрица (картина мира) читать не позволяет.
Так что, действительно, Елена, давайте не будем спорить. У нас нет общей платформы для этого. Хотя и именины у нас с Вами в один день – 3 июня.
Константин, спасибо за ответ — на этот раз содержательный. Про именины и правда забавно. Но давайте по существу.
Вы говорите: рациональность начинается с иррациональной предпосылки. Допустим. Но из этого не следует, что «всё есть миф» и что научная рациональность равна мифу. Из того, что фундамент дома находится ниже уровня земли, не следует, что дом — это подвал.
Вера в рациональность — не то же самое, что вера в Зевса. Первая доказывает себя работающими следствиями: электричество, антибиотики, полет в космос. Вторая — нет. Вы сами ввели критерий: «насколько хорошо картина мира объясняет реальность». Так примените его честно.
Вы пишете, что подробности будут через столетия, а пока — общий контур. Но политический объект, который вы объявляете вечным, существует здесь и сейчас. В его границах — 140 миллионов человек. И далеко не каждый из них хочет жить в тени мифа о вечной России. Многие хотят прав человека, верховенства закона, независимого суда, сменяемости власти — тех самых «буржуазных ценностей», которые вы, по-видимому, относите к «мифу Модерна» и собираетесь преодолеть.
Вы не можете сказать этим людям: «Подождите столетие-другое, пока мы допишем контур, а пока потерпите». Политическая философия тем и отличается от иконописи, что имеет дело с живыми людьми, которым нужно знать здесь и сейчас, кто ими правит, по какому праву и что будет с несогласными.
Вы упрекаете меня, что я не читала Хомякова и каппадокийцев. Но я читала Гегеля.
В «Философии права» Гегель различает государства действительные и недействительные. Действительное государство — то, в основе которого лежит разум, мышление, свобода, право. Оно не подавляет субъективность, а дает ей осуществиться в объективных институтах. Действительные государства основаны на разуме. Недействительное государство — то, которое держится не на разуме, а на иррациональном основании: на капризе, на силе, на мифе, который не проходит проверку действительностью. Такое государство, по Гегелю, есть исторический труп, даже если оно называет себя вечным.
Так вот. Ваша «вечная Россия» — это политический объект. Вы не можете обосновать его через Лосева, потому что Лосев не обсуждал политические объекты. А Гегель обсуждал. И гегелевский вопрос звучит так: ваша Вечная Россия — это действительное государство, основанное на разуме и праве? Или недействительное, основанное на иррациональном мифе?
Если первое — покажите институты. Суд. Выборы. Права. Свободу.
Если второе — так и скажите: «Наш миф не нуждается в рациональном обосновании, мы просто верим». Но тогда не обижайтесь на баньку с пауками. Потому что банька с пауками — это и есть политический объект, основанный на иррациональном мифе и не проходящий проверку действительностью.
Что касается Хомякова, то у него соборность — это единство в свободе и любви, а не сборка по единому образцу под руководством оператора эпистемы. Свобода у Хомякова — не «миф Модерна», а условие соборности. Уберите свободу — и соборность превращается в казарму. Уберите фронезис — и соборность превращается в исполнение регламента. Вы называете это соборностью. Но это не соборность. Это кибернетика. Вы сами назвали свою книгу «Кибернетика соборности» — и это честнее, чем ссылаться на Хомякова.
Так что да, у нас разные системы координат. В моей — 140 миллионов живых людей, которым нужны не контуры иконописи, а право, свобода и уважение к их субъектности. В вашей — кубик Рубика и оператор с чертежом.
Один исторический труп из мавзолея всё похоронить не получается, а вы ещё один констролябите. Увы, не хочу желать вам успехов в вашем совершенно безнадежном деле.
Провоцируете меня, Елена, на непосильную задачу. А я всё упираюсь. Хорошо, попробую немного приоткрыть.
Сначала про миф и рациональность.
Наука очень рациональна и доказательна, но на чём она базируется? На системе аксиом (мифологии). Например, на утверждении, что мир существует на самом деле. А это есть не что иное, как миф европейской культуры – и античность, и христианство убеждены (не знают, а верят!) в реальном существовании мира. Тогда как индуистская и буддийская культуры уверены, что мир – это иллюзия.
Но этого мало. То, что мир управляется законами – это тоже вера (миф). Учёный занимается поиском законов потому, что свято верит в их существование. И любой открытый закон – не более, чем версия, которая будет опровергнута следующим поколением учёных (принцип фальсифицируемости Поппера).
Познаваемость мира – тоже не есть эмпирический факт. Вспомните, как разрешает Декарт своё радикальное сомнение: он снимает его своей христианской верой (по сути – мифом) – убеждением, что раз Бог есть Любовь, значит, Он “не мог создать меня таким, чтобы я всё время ошибался”.
А теперь представьте, что все эти аксиомы европейской культуры неверны. Тогда вся научная рациональность рассеивается как дым, или как облако, если говорить Вашим языком.
Во сне нам тоже всё кажется очень логичным. Но когда мы покидаем его пространство, мы понимаем, что это был бред. Так что вся научная рациональность работает только в рамках определённой мифологии.
Далее. Центральной моей темой является не Россия, а гипотетически-новая картина мира. Россию же я рассматриваю как её потенциального носителя, в силу объективных причин. Со времён Петра Россия полностью усвоила Запад, переварила его, став одним из главных носителей Модерна. Но под спудом петровских преобразований в глубинах народного подсознания осталась и другая Россия, “византийская”, та, о которой писали славянофилы, Леонтьев и Достоевский, и та, которая хтонически питает всю русскую культуру – литературу, театр, музыку, мировоззрение – Россия настоящих “русских мальчиков”, которая для Запада остаётся загадкой.
Т.е. Россия, являясь Западом, не ограничивается им. Потенциально она глубже его и шире. А значит, может предложить нестандартный (внемодерновый) путь выхода из тупика, и открыть новые горизонты.
Конечно, сегодня в это трудно поверить – Россией правят технократы, которые как раз и не прочь, в случае чего, устроить “баньку с пауками”.
Но в своем историческом опыте Россия, по факту, включает в себя и восточный, и западный Рим. Их просто надо синтезировать. Повторюсь, это пока только потенциал, но потенциал колоссальный.
В науке часто опровержение одной теории, или даже целой картины мира, происходит не путём абсолютного её отвержения, а путём её включения в новую теорию на правах частного случая. Так произошло с ньютоновской картиной мира, которую Эйнштейн как бы опроверг, а, по сути, включил в свою КМ. Ньютоновская продолжает работать, но только на малых скоростях (далёких от скорости света). Модерн вошёл в глубокий кризис. Я предлагаю “спасти феномен” Модерна путём включения его в более глобальную, русскую, КМ.
Но для этого недостаточно руководствоваться западной парадигмой, надо актуализировать и свою “европейскую восточность”. Надо вспомнить, что есть не только учёность «немецких профессоришек», но и учёность византийская, базирующаяся на синтезе христианского откровения и греческой философии.
В отличие от онтологического монизма, из которого исходит наука эпохи Модерна, антично-христианская онтология дуалистична. Существует два космических начала, ни одно из которых не сводится к другому. И они в своём соединении порождают всё многообразие мира. Это подтверждает и современная наука: кибернетика и квантовая физика различают два принципиально разных вида бытия – информацию и энергию. В этой парадигме мир из плоского, одномерного превращается в объёмный, двумерный.
И главным бенефециарием такой картины мира как раз выступает человек.
Полностью с Вам согласен: главное – это человек, личность. И все социальные, и государственные институты – не более чем оранжерея, предназначение которой – создание идеальных условий для роста. Вопрос в понимании личности. А он у запада и востока Европы разнится. Византийская личность первична по отношению к безличностной человеческой природе, западная – вторична, она вырастает из этой природы. Этот вопрос восходит ещё к тринитарным и христологическим спорам IV-VII веков. И решён он был в пользу первенства личности. В IX же веке в Credo (христианский символ веры) на Западе была сделана добавка (filioque) перевернувшая всю картину – сначала богословскую, а затем и антропологическую .
Эта “смена полярности” личности и сущности как раз и запустила Модерн. Против него, в пользу приоритета личностной единичности в человеке, в разное время и с переменным успехом периодически восставали многие – Паскаль, Кьеркегор, Достоевский, Хайдеггер, экзистенциалисты. И вот Модерн исчерпал себя. Настало время вспомнить византийскую, “объемную”, многомерную антропологию
Когда Алиса спросила Чеширского Кота, куда ей идти, тот в ответ спросил: куда она хочет попасть? Алиса сказала, что ей всё равно. На что Кот ответил: тогда все равно, куда идти; ведь чтобы куда-то попасть, надо просто идти, никуда не сворачивая; и куда-нибудь обязательно попадешь
В культурологии такие мысли, как в этой статье, называются тоской по синкрезису. Философия определит сие как гностицизм. Ну и нотки хилиазма есть.И, безусловно, прослеживается потребность в идеократии, великой цели.
А всё вместе это не что иное, как мировоззрение носителя традиционного менталитета.
Гностицизм не предполагает акта творения. Весь мир там есть эманация одной единственной субстанции. Скорее наша современная картина мира гностична – она исходит из эволюции (по сути – та же эманация) одной единственной субстанции – материи
Проблема в том, что Ваш Золотой Век – это по факту состояние социума и культуры, и в целом коллективной психики, ментальности, которое в культурологии, философии, социологии и психологии именуют синкрезисом. Это когда все просто и понятно, статично и ничего не меняется из века в век. В обществе идеального синкрезиса нет понятий собственности, государства, неравенства, логики, рациональности, товарно-денежных отношений и всего того, что связано с выделением, специализацией, профессионализацией, конкуренцией, прогрессом, технологиями, индивидуальностью, критическим мышлением и т.д.
Тоска по синкрезису (Золотому Веку)- это крик души человека, не принимающего современный реальный мир таким, какой он есть. Его голубая мечта состоит в возврате к апополитейному обществу, к доцивилизованному, догосударственному состоянию, т.е. к моменту до разделения мира на два, идеальный и греховный.
Все это давно изучено наукой. Люди с современным рациональным мышлением живут в реальном (греховном) мире, обустраивают его как могут, принимают его со всеми достоинствами и недостатками. Традиционалист же считает это мещанством, низкой жизнью, поэтому ему нужна идея, ведущая его к идеальному, негреховному миру, к новому соединению двух миров, когда падший мир вернется в лоно идеального.
Древние астрономы попытку примирить между собой противоречащие факты называли “спасением феноменов”. В конце XIX.- начале XX века физики отчаянно пытались примирить механистическую и электромагнитную картины мира. И это более-менее удалось Эйнштейну и квантовой механике. И это всех радует. (хотя до сих пор парадокс корпускулярно-волнового дуализма не разрешён). Почему же не радует концепция примирения двух величайших и равнодорогих для европейского сознания “феноменов” – Библии и науки? Мешают научные догмы и монополия науки на знание? Ну так преодолейте их, и вам станет свободнее дышать.
Андрей, не совсем так. Объем статьи, естественно, не позволил вполне раскрыть тему. Об этом подробнее – в книге “Кибернетика соборности”. Суть вопроса вот в чём.
Ещё со времён Платона различаются два типа рациональности. За первый отвечает разум, за второй – рассудок.
Разум (нем. Vernunf) имеет дело с эпистемой – реальностью изначальной, целостной. Он её прозревает в творческом экстазе (эвристика). Рассудок (нем. Verstand) имеет дело с реальностью раздробленной – дианойей. Это аналитическая способность для собирания осколочной реальности в целостную. В идеале эти две реальности должны совпасть.
Это как в наборе пазлов: есть целостная картинка (эпистема), которую нужно собрать из деталей набора (дианойя). Только в реальной жизни мы наблюдаем реальность раздробленную (дианойю), эпистема же нам не дана, мы должны её добыть в творчестве и по этому образцу собрать раздробленный мир. Кстати, именно этим занят любой учёный, который, прозрев эпистему, по этой теории (феории) собирает разрозненные факты.
Но проблема в том, что в нашем мире царствует энтропия и наблюдается чудовищная асимметрия – на каждый верный шаг приходится бесконечное число неверных. И собрать раздробленную реальность в целостность оказывается невероятно тяжело.
Главная реальность это человек, и он должен обрести первоначальную целостность. Его нужно правильно собрать (соборность). И вот вся история цивилизации это сборка человека по первоначальному образцу Золотого века (эпистема). Цивилизация это оранжерея, внутри которой человек должен обрести целостность. Но если у кубика Рубика на это только один шанс против 43 квинтиллионов, то можно себе представить шансы соборности человека. Поэтому и культура, и социальность, и государственность, и всё остальное – вещь необходимая. Но всё это лишь приложение к человеку.