С нами Бог! Эм-м… С нами Бог?
«Говорить правду и хорошо стрелять из лука – такова персидская добродетель»
Фридрих Ницше
Война на Ближнем Востоке как будто воскресила атмосферу Крестовых походов. И тогда мусульмане защищались от крестоносцев, и сейчас нападающая сторона портретирует себя защитницей христианства.
Вопрос, кому здесь сочувствовать, в политическом плане не возникает: Иран для нас если и не формальный союзник, то дружественное государство во всяком случае. Но и с американцами у русских есть психологическая смычка, в которой многие из нас не хотели бы признаться: как ни крути, мы люди одной расы и сверх того близки цивилизационно. Лучшее, что было в американской художественной литературе, в нашей ещё недавно «самой читающей стране» было оценено по достоинству. О кинематографе нечего и говорить: не только лучшее, но и худшее легко находило и до сих пор находит путь к зрителю и зачастую становится предметом подражания.
Негоже видеть Иран, как и прочих азиатов, глазами американцев; что зачастую и происходит. В принципе «нам внятно всё» и этим мы сильно отличаемся от них: американцам малоинтересно всё, что происходит за пределами их обетованной, как они считают, земли. То, что нас здесь интересует: какими они представляют иранцев (или персов, как иранцев раньше было принято называть, хотя персы – лишь один из этносов, образующих иранский народ)?
Персы как «плохие парни». Типичный пример – фильмы на темы «трёхсот спартанцев»: персы там представлены тёмной безликой массой (в фильме «Триста спартанцев» 1962 года, когда шахский Иран был фактически вассалом США, то есть их «другом», они сравниваются с полчищами саранчи), контрастирующей с гордыми воинами в светлых одеждах, «играющих» также и за современных евро-американцев.
Кстати, о спартанцах. Редко какая другая тема в истории становилась объектом столь противоречивых суждений. Поведение спартанцев под Фермопилами, конечно, вызывает восхищение и должно вызывать его впредь. Но если быть справедливыми, придётся, как говорит русская пословица, «любить молодца и в татарине». Древние персы были хорошими воинами и самому Александру Великому оказали достойное сопротивление в знаменитом сражении при Иссе. Константин Леонтьев даже ценил мужество персов выше мужества спартанцев.
Но вообразим, что царь Леонид с его воинами одолели персов и со славой вернулись домой.
Их ждёт триумф, но что потом?
Дом мало чем отличался от военного лагеря, в пределах которого существовало общество, не просто суровое, но злое, где человек мог легко убить человека (нижестоящего по тем или иным признакам) по самым разным поводам, законодательно прописанным. Персы и те были мягче, чувствительнее.
В Европе XX века, запутывающейся на путях истории, многочисленны были отсветы спартанства, как со стороны воинской стойкости, так и со стороны чёрствости, переходящей в жестокость. Увлечение фашизмом во многих странах в 30-х – 40-х годах отчасти можно объяснить заразительностью античного примера. Но затем фашизм стал отбрасывать обратный свет на Спарту: малохольные либералы называют её «античным фашизмом», что совершенно нелепо.
Я всё это к тому, что самоидентификация со спартанцами, характерная в прошлом для американского кинематографа (за всё время, включая период немого кино, на тему «трёхсот спартанцев» было снято целых четыре фильма), далеко не безупречна с нравственной точки зрения; а портрет врага, персов, уложен в стереотип «плохих парней».
Но вот Осветитель с высоты небес меняет освещение, и конфликт уже не спартанцев, а их, назовём их так, современных дублёров с иранцами возводится на новый уровень – теперь это религиозная война.
Ангелы против демонов. На многих батальных полотнах времён Средневековья над месивом сражающихся воинов парят сражающиеся друг с другом ангелы и демоны. На чьей стороне ангелы и на чьей демоны, это решают для себя сражающиеся на земле.
Нечто подобное мы видим сегодня и на Ближнем Востоке. Что, заметим, соответствует гению здешних мест: Ближний Восток – край, где зародились и пошли в рост великие религии. И чем серьёзнее здесь конфликты, тем скорее они приобретают религиозную окраску. На это в своё время указывал Николай Данилевский: «Восточный вопрос не принадлежит к числу тех, которые подлежат решению дипломатии. Мелкую текущую дребедень событий предоставляет история канцелярскому решению дипломатии. Но свои великие вселенские решения, которые становятся законом жизни на целые века, провозглашает она сама без всяких посредников, окружённая громами и молнией, как Саваоф с вершины Синая». Ныне среди громов и молний схватились в рукопашной американский протестантизм и шиитский ислам.
Даже не сильно религиозный Израиль, если иметь в виду большинство его населения, начав войну, заговорил языком своих священных книг, таких, как Танах и Тора.
Прокламированный Вашингтоном новый Крестовый поход позволительно воспринимать не без доли иронии. Наследники «по праву крови» Петра Пустынника и Ричарда Львиное Сердце, по справедливости, сами могли бы стать задачей и целью нового Крестового похода. Протестантское христианство сегодня – рыхлое и крошащееся; если вообще заслуживает называться христианством. В некоторых своих заблудших версиях оно вообще сближается с сатанизмом.
Справедливости ради заметим, что множество протестантов и большинство католиков холодно отнеслись к идее нового Крестового похода.
Что представляет собою их противник в духовном смысле, американцы понимают очень мало; а сторонникам нового Крестового похода понимание заменяет «эпическая ярость» (название операции вторжения). К сожалению, и нам, кому должно быть «внятно всё», о шиизме немногое известно. Чтобы понять шиита, надо, как говорит Пенелопа у Гомера, «в ум и в лицо поглядеть» верующему инако.
Что нашептал Мухаммед. Честь «открытия» шиизма принадлежит французской школе иранистики во главе с Анри Корбеном, и датируется оно серединой прошлого века. Эти иранисты показали, в чём именно состоит отличие шиизма от основной, суннитской ветви ислама. Известно, в чём состоит отличие ислама в целом, как суннизма, так и шиизма, от христианства: у мусульман нет Христа как Сына Бога (есть под этим именем пророк, то есть человек, который слышал голос Бога, но не более того), Аллах «бездетен». И нет, следовательно, никакого средостения между человечеством и его небесным Отцом. Небо запредельно и непонятно.
Бог Не есть то, что о Нём можно сказать или хотя бы только подумать.
Показателен в этом смысле Чёрный камень Каабы, занимающий центральное место в исламском ритуале, это «Говорящий Молчапьник», он «говорит», что надо молчать, что немота есть первая необходимая реакция перед лицом Всеведущего. Плюс он ещё окутан покровом, как если бы без покрова в него можно было бы проникнуть взглядом.
Христианину тоже знакомо как бы оцепенение перед Неведомым (это предмет апофатического, отрицательного богословия), но у нас это только диалектический момент богопознания; Нет – этап на пути к Да. А шиит догматически принимает неприступность Всевышнего, но эмоционально тянется к Нему, как будто даже тоскует в своей относительной оставленности и в отличие от остальных мусульман не хочет с ней мириться. Если для суннита пространство, отделяющее его от Бога, – гулкая пустота, то шииту там представляется целый ангелический мир, который будит в нём силу воображения, очищенного от всего низкого и пошлого. «Mundus imaginalis (воображаемый мир шиизма. – Ю.К.), – пишет французский иранист Пьер Галле, – доступен каждому, кто в него стучится, не имея ничего общего с тем, чем стало ныне воображаемое, с миром фантастического, в котором блудит воображение, утратившее свою настоящую функцию, свою ось и свой смысл».[1] Наверное, позволительно определить шиизм, как облако воображаемого, прилепившееся к утёсу коранической ортодоксии. Сами шииты считают себя ортодоксами, утверждая, что Мухаммед нашептал на ухо своему двоюродному брату Али (которого сунниты признают, как последнего «праведного халифа») нечто такое, что скрыл от других.
Али – основоположник шиизма, не только сохранивший будто бы нашёптанное ему Мухаммедом, но и своей добровольной гибелью, как и мученической смертью своего сына и наследника Хусейна наперёд задавший шиизму страдальческую интонацию (есть версия, что погибший от американской бомбы рахбар Али Хаменеи добровольно подставил себя под удар). Каковая, замечу, не снижает в шиитах бойцовских качеств, напротив, укрепляет их.
Мир шиита богаче мира суннита, он открыт навстречу мистическим озарениям и художественно окрашен. Ваххабиты, эти самые неукоснительные законники в исламе, наслышаны, что шииты видят цветные сны и за это их ненавидят.
Говоря о генезисе шиизма (ставшего государственной религией в Персии лишь в 1502 году, с воцарением шаха Исмаила I), стоит учитывать, какую роль сыграли в этом суфии. Это тем более важно, что российское мусульманство – преимущественно суфийское. У суфиев шиизм позаимствовал подчёркнутое внимание к «малым сим» и опору на местные традиции. Особое место в наследии суфизма занимает его «верхний этаж» – великая персидская поэзия XIII –XV веков, точнее, поэзия на языке фарси, который был и отчасти до сих пор остаётся языком культурных кругов так называемого «Большого Ирана» (включающего, помимо собственно Ирана, бывшую «нашу» Среднюю Азию, Азербайджан, западный Афганистан и Восточный Ирак).
Кстати говоря, достойно сожаления, что наш XIX век с этой поэзией был почти незнаком, что объясняется скудостью и низким качеством переводов. Вот у немцев уже были качественные переводы, позволившие самому Гёте назвать персидскую поэзию своей «второй родиной». И не только за красоту слова, но и за глубину мысли (на Востоке, как известно, философская мысль часто облекалась в стихотворную форму).
Что было у классиков особенно замечательного и что было закреплено в шиизме, это ценность с е р д е ч н о г о з н а н и я. Отсюда нередкая у них тяга к христианству, какую находим у Низами, Джами и других поэтов. У Джами, например, находим такую строку:
Тоскую я средь мулл по христианам.
Поразительно, как такая строка прощалась в «глухое» Средневековье! Вероятно, в поэте могли видеть кого-то вроде юродивого. Хотя иным из поэтов приходилось всё-таки оправдываться от обвинений в ереси. Более других – Омару Хайяму, который подобные обвинения искренне отвергал:
Уж если я, такой как есть, неверный,
То правоверных в мире не найти.
Остаётся сказать, что своих классиков иранцы и сегодня хорошо знают и любят. С классиками связана характерная для шиитов традиция духовного аристократизма. А с «нижним этажом» суфизма – традиция самоумаления, «безвидности» («Опускай свои крылья перед немудрящим встречным» – девиз монаха-суфия).
Правда крупных планов. О духовной атмосфере той или иной цивилизации можно судить по человеку, которого она порождает. А увидеть человека крупным планом лучше всего в кино; конечно, если это кино реалистическое. Таковы те фильмы, которые мне довелось видеть; они, кстати, близки итальянским неореалистическим фильмам, с тем отличием, что у итальянцев прорывы в вышину редки (на память мне приходит только финал феллиниевской «Дороги»), а здесь они часты (и достигаются при помощи специфически кинематографических средств: движением камеры, хорошо расставленными паузами, музыкальным сопровождением и т.п.); навязчивых поучений здесь избегают.
Впервые я убедился в правоте К.Н. Леонтьева: люди Востока могут быть симпатичнее людей Запада. Вот для примера фильм Варужа Карима-Масихи «Последняя сцена». Взята ли сцена из городской или сельской жизни, не вполне ясно, в любом случае она впечатляет: здесь живут люди, не прошедшие через санпропускник западной массовой культуры, сохранившие певучую органичность и природную пластичность и вместе с тем отмеченные внушённым религиозной верою смирением.
Подробнее говорить об иранском кино здесь не место, поэтому коснусь ещё только одного фильма, которого можно отнести не только к реалистическим, но и к символическим – «Быть или не быть» Кянуша Аяри. Это история о том, как в больницу привозят девушку, которой необходимо срочно пересадить чьё-то здоровое сердце. Очень кстати сюда же привозят тело убитого где-то молодого человека. Семья убитого, однако, колеблется дать разрешение на непривычную для мусульман операцию, тем более что выясняется, что девушка – христианка (армянка). Дело осложняется ещё и тем, что возникает мусульманин, у которого дочь нуждается в такой же операции, хотя её состояние не так тяжело и она ещё может подождать другого донора. А мусульманин богат и готов щедро заплатить за операцию. Но родные погибшего не торгуют его сердцем, они дарят его первой девушке, христианке
Символичны заключительные кадры: мусульманское сердце, красное и, так сказать, пылающее, только что вынутое из рассечённой груди, мусульманский мир дарит христианскому или бывшему христианскому миру.
Как можно быть американцем? У знаменитого вопроса, поставленного в «Персидских письмах» Монтескьё: «Как можно быть персом?», подтекст был примерно таков: не чудно ли повстречать подобных людей и стать свидетелем подобных, необычных для нас нравов? Автор не даёт непреложного ответа на поставленный им вопрос: свои достоинства и свои недостатки он видит и у персов, и у французов. Сегодня не только иранцам в самый раз задать пришельцам из-за океана аналогичный вопрос: «Как можно быть американцем?!», к вопросительному знаку в конце фразы добавив восклицательный. Один только «остров Эпштейна» отбрасывает густую тень на американцев или, по крайней мере, на их «элиту», как её принято называть. Те ли это люди, которые заслуживают быть «хозяевами мирового времени»?
Не будем упрощать: есть ещё среди американцев, будь они протестанты или католики, немало искренно верующих христиан. Внутри самой Америки разворачивается духовная борьба и как раз война с Ираном должна стать её катализатором. Чем она окончится, пока сказать невозможно.
Быть нежданному? Зато уже известен итог войны, хотя бы и предварительный, на Ближнем Востоке. Американцы потерпели позорное поражение, хуже того, выставили себя в смешном свете, если сравнить итог с победными реляциями, ежедневно звучавшими в Вашингтоне. Ещё есть нескладица с различными договорённостями, но факт отступления Америки налицо. Ещё возможна попытка реванша, но трудно представить, чтобы она могла принести успех. В течение сорока дней войны американцы задействовали почти все свои вооружения (кроме разве что ядерного оружия), но каждый раз «страшный размах руки падал бессильно» (если кто не помнит, это Лев Толстой в «Войне и мире» о наполеоновском войске). Сила духа иранцев оказалась сильнее.
Последствия могут оказаться самыми неожиданными. Более полувека назад иранский философ Али Шариати (1933-1977), номер первый среди интеллектуалов, подготовивших революцию 1979 года, высказал мнение, что Иран ещё может сыграть роль в истории, сравнимую с той, какую он играл когда-то в прошлом. Корабль западной цивилизации, писал Шариати, несёт на острые скалы, в то время как его команда расслабилась и разбрелась, и только возрождённый Иран способен будет поддержать в человечестве волю к жизни.
Сходное мнение высказал упомянутый мною французский иранист А.Корбен: в период раннего Средневековья, до XI столетия включительно, именно мир ислама поддержал «золотую цепь» культуры, которая протянулась из античности. Действительно, наукам и искусствам Европа тогда училась у мусульман. Корбен, однако, считает, что европейцы выбрали тогда не совсем тех учителей, которых следовало выбрать. Дело в том, что мир ислама постигло тогда раздвоение духовного пути: западная его часть, особенно мавританская Испания, тяготела к рационализму, Восток, ставший позднее шиитским, с Ираном во главе – к мистицизму; первое направление ярче всего представлено фигурой Аверроэса, второе – Авиценны и Абенараби. Запад совершил ошибку, выбрав первое направление, чтобы исправить её, не поздно «подняться вверх по течению» и оттолкнуться от второго.
Сама идея «подняться вверх по течению» крайне актуальна. Мир вступил в период глубоких перемен и без обращения к истокам трудно было бы выйти на нужную дорогу.
Чтобы не создалось впечатление чрезмерной зависимости Запада от эволюций исламского мира, следует иметь в виду, что мир этот в то время раскинулся на территории угасшей Римской империи и впитал соки её культуры; так, Авиценну с Абенараби трудно представить без Платона.
И я бы не стал сбрасывать со счетов допущение, что новый культурный, цивилизационный подъём произойдёт (если он вообще произойдёт – приходится делать такую оговорку ввиду маячащей впереди угрозы ядерного апокалипсиса) на мусульманском Востоке – как это уже было однажды в начале II тысячелетия от РХ (в Иране были тогда центры мистического, наиболее продуктивного направления в исламе). На Западе тогда уже давно господствовало христианство, силою творческого воображения превосходящее ислам даже в шиитской его версии и в принципе создающее основу для более высокого типа культуры. Но в силу ряда исторических причин лидерство в этом плане на некоторое время перешло к мусульманскому миру, главным образом к Ирану. Ему выпала задача поддержать «золотую цепь» культуры, протянувшуюся из античности.
Может ли повториться такая ситуация? Почему бы и нет! (Опять-таки на время: пока христианский мир «придёт в себя» – некоторые надежды на это подаёт пока Россия). По мнению специалистов, качество образования, равно гуманитарного и научно-технического, в Иране выше, чем во всех остальных странах Евро-Америки (не исключая, увы, Россию); и это очень важное преимущество. Особо отметим изобретательность иранцев: это благодаря ей тоже, а не только общему духу народа, Иран одержал победу в войне.
И ещё отметим преимущество иранцев в сравнении с американцами: первые, особенно в интеллектуальной своей части, хорошо знакомы с американской культурой, тогда как вторые лишь в редчайших случаях что-то знают об Иране в аспекте его религии и культуры.
А трагедия войны, коль скоро победа остаётся за Ираном, может одушевить народ и подвигнуть его к каким-то новым горизонтам. И свежий ветер подует отсюда на христианский или бывший христианский мир.
[1] Gallais. P. La «maison» du Roi // Melanges offers a Henry Corbin. Teheran. 1977. P. 647.
Редакционный комментарий
Философ Юрий Каграманов ставит непростой для христианского сознания вопрос, с кем сегодня Бог, с формально христианскими США, или же с шиитским Ираном, о котором нам довольно мало известно, кроме того, что это государство, которым руководят религиозные лидеры. В любом случае правильный христианский взгляд на религиозные войны – это предотвращение таких войн или же их мирное разрешение. Увы, далеко не все христиане во всех странах разделяют такую позицию.
Обсуждение
Об авторе: Юрий Каграманов
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
Средостение – преграда, а не связующее звено.