Как соотносятся идентичность и Истина?
Прятки
В современном обществе люди все чаще прячутся. Эта интереснейшая игра, в которую нравится играть самым маленьким, сопровождает каждого всю его жизнь. Хрупкая душа в мире лязгающих зубами хищников. Помню, как в 1993-м, попав на учебу в Москву, приходилось учиться выживанию в мегаполисе. Смотреть сквозь. Проходить, проходя. Убирать любые эмоции. Это было своего рода искусством безопасности в тогдашнем мире. Не знаю, есть ли необходимость в нем сейчас, но тогда, когда на улицах сотрудники милиции и преступники составляли угрозу как единое целое, многие странные на сегодняшний день вещи казались актуальными.
Специальная одежда, которая не цепляется и в которой можно упасть и подняться. Крепкая обувь, которая при необходимости послужит оружием. Максимально не выделяться, а если заприметили, источать опасность. Такова норма тех лет. В криминальных регионах иначе никак. Да и за ширмой должно что-то быть. К оболочке должны прилагаться какие-нибудь физические упражнения, выносливость, безжалостность. Те качества, которые сразу заметят чужие, когда посмотрят тебе в глаза.
Чтобы затем отвернуть взгляд. Пройти мимо. Обознатушки.
Поймай меня в мегаполисе
Если тебя случайно из толпы выдернет милиционер, тебе придется ему заплатить. Потому что прописка в Брянской области. А это Москва, и билет с поезда уже давний, не подойдет. Если в клетчатой сумке товар, заплатить придется и за то, что у тебя товар. Это тот случай, когда с преступником можно решить вопрос иначе, а с правоохранителем в 1993-96 годах вопрос не решался никак, кроме выплаты «дани».
Милиционер в вестибюле метро, или «муниципал» возле метро, или ОМОНовцы где-то возле трассы, приехавшие на заработки откуда-нибудь из Тамбовской области, — все они стоят затем, чтобы взять дань. Часть передать начальству. Часть себе. И твоя маска не важна. Ты не сумел спрятаться. Тебя нашли. Тебе платить.
С другой стороны, как на это смотреть. Мы, мешочники, челночники и ларечники, не воспринимали его как равного себе. Денег все равно даешь немного, просто чтобы не терять время, как украинскому таможеннику на границе, клянчившему «на кофеек». Как милостыню. Как мелочь больному попрошайке, пьянице с опухшими ногами.
О чем мог в то время мечтать такой сотрудник милиции? Кем он представлял себя, собирая деньги? Шварценеггером? Может быть.
Представитель низшей касты, возвысившийся по недоразумению в эпоху Кали-юги.
Нарцисс
Идентичность является частью нарциссической природы, сокрытой в каждом. Человек любуется собой, словно надевая красивую одежду. Идентичность начинается с мысли. Когда человек видит себя представителем какой-нибудь национальности, это видение рождается из определенных символов, скрепляющих образ. Стараниями представителей патриотического движения «нулевых» образом русского стал человек в дорогом костюме, и, помнится, была даже определенная борьба за привязку определенного стиля к определенной группе, которая формировала на свой манер образ «русского».
У одних это были старообрядческие сапоги, у других косоворотки, у третьих дорогой костюм. В прошлом оставалась эпоха девяностых, когда национально мыслящие русские всерьез носили камуфляж, который в «нулевые» уже стал одеждой дачника. И камуфляж носить запретили, он исчез и в метро.
Идеальный образ был у каждого свой. Брянские толкиенисты не вылезали из леса в парке «Соловьи», недалеко от Кургана Бессмертия. Там у них было какое-то строение, и они лазили по нему, дрались на мечах. Фильмы по сказкам Толкиена были сняты немного позже. А толкиенисты из Брянска и других мест как будто увидели эти фильмы, которых еще не было, потому что они были уже «оттуда». Вжились в роль. Образ вполне отчетливый, не то что современная «политическая нация», к которой может причислить себя любой, не меняя в себе ровным счетом ничего.
В Советском Союзе мальчишки ассоциировали себя с футболистами и хоккеистами. Игра во дворе, откуда невозможно было уйти из-за ее притяжения, складывала по кирпичикам идентичность спортивного человека, не важно, есть ли у тебя настоящая хоккейная форма или правильные футбольные бутсы. Этого всего может и не быть, но ты будешь представлять себя в них и получать некую скрытую силу взамен на свои мысли. Силу, которая будет вести тебя к победе, делая безусловными такие качества, как лидерство, воля, терпение, бесстрашие. Когда в твоем дворе каждый болеет за какую-нибудь свою отдельную команду, не важно, «Спартак», «Днепр» или «Динамо» (Киев). И эта идентичность спортсмена пойдет с тобой дальше, когда игра закончится.
За пределами футбольного поля или хоккейной коробки, где временами бывало страшно и обидно, а за ее пределами все остальное уже сущая ерунда.
После распада СССР многие перенимали опыт идентичности в западном мире. Появились, например, байкеры. Но байкеры уже не хоккеисты. Мотоцикл, алкоголь, безбашенная жизнь. Так это все выглядело поначалу.
В западном мире байкер ассоциируется в некоторых регионах с оргпреступностью. Романтизированный образ с одной стороны, с другой криминальная хроника. В России байкеры имеют определенные контакты с государством и даже пропагандируют патриотические идеи. В остальном мире это не так. Есть разделение. В США существуют патриотические и ветеранские мотоклубы. Они продвигают консерватизм, патриотизм, уважение к государственной символике. Есть подобное во Франции, Канаде, Великобритании и Австралии. Есть и криминальные сети байкеров, хотя они, скорее, даже еще более консервативны, можно сказать, ультраправые по своим идеологическим предпочтениям.
Пост-эпоха
Обломки СССР подарили множество новых идентичностей. В каждой республике население искало, а порой и придумывало для самоуспокоения каких-то своих героев. Образы для разделения. Для идентификации «своих».
Идентичность разделения была главным локомотивом распада СССР. Отдельные фрагменты такой идентичности формировались десятилетиями ранее, но никто не мог представить себе, что одну идентичность станут противопоставлять другой, возвышать себя. Хотя, вероятно, иначе и быть не могло. Поскольку идентичность — это всегда отделение себя от других. Как хиппи считали себя «иными», как панки и прочие субкультуры. Твоя идентичность вверху, а те, кто внизу, просто ничего не понимают. В музыке. В духовности. В других вещах.
Идентичность как противоречие четырнадцатилетнего человека, восстающего против родителей, как девочка «Авария» из книги Юрия Короткова. Потому что «мы другие, не те, что вы, прежние».
Но иногда случаются чудеса.
Какая-нибудь музыкальная группа может сделать случайно такое, чего не сделает никакая государственная машина ни за какие миллионы и миллиарды. Совершенно случайный гениальный ход.
Припоминаю, как относительно недавно миллионы людей от Ванкувера до Владивостока и даже немножко дальше, в Японии, гигантские толпы девочек в одинаковых юбках и блузках, фактически весь мир, подпевали на своих языках под одни и те же мелодии российской поп-группы.
Также можно вспомнить, сколь феноменальной в эпоху «железного занавеса» была узнаваемость группы «Битлз», и как в Советском Союзе в одну эпоху появились «битники», а в другую — «битломаны». Понятно, что это не столь серьезно, что это какая-то временная идентичность, восприятие своего протеста целой группой людей во всем мире без этнических и расовых различий. Но в то же время это крайне серьезный феномен.
Многое было «до» и «после». Но ни под «Металлику», ни под Тейлор Свифт, ни даже под «Пинк Флойд» не перевоплощались сотни миллионов. Там не случилось найти какого-либо устойчивого образа, как это удалось совсем немногочисленным исполнителям.
Идентичность как оружие
Различные радикальные группы, которым нет начала и нет конца, существовали с евангельских времен и ранее. Мы просто не в курсе, кто там еще причислял себя к подпольщикам примерно так, как боролись иудеи против римского владычества. «Белый лотос» в XIV веке в Китае.
Многие другие.
Группы людей, разделяющих общие ценности, приносили себя в жертву, сознательно шли на эшафот, считая подобную жертвенность неотъемлемой частью своей идентичности. Идентичность, которая, как лезвие, имела способность пронзить плоть могущественной империи, стать ее частью, как будто так было всегда. Как произошло с христианством. В итоге, христианство укрепило империю.
Византия просуществовала еще тысячу лет после падения Рима, да и Рим пал в борьбе христиан с христианами. Религиозная идентичность в результате привела к тому, что после падения империи варвары полностью подчинились римской культуре и религии. Что говорить, все ценности Рима, который пал, никуда не исчезли спустя тысячелетия.
Как говорили герои известной саги: «То, что мертво, умереть не может».
Универсальная идентичность
Создавая и участвуя в формировании любой новой идентичности, или пытаясь воскресить либо заново мифологизировать старую, люди будут преследовать все те же цели, что и тысячелетия назад.
То, что есть внутри каждого, — скрытое желание возвыситься над другими. Хотя бы на миллиметр. Как в спорте, когда ты равняешься на лидера, на лучшего нападающего, на того, кто прыгнет выше всех. Ты не можешь остаться равнодушным к чужому успеху, и причастность к некой группе, к общей идентичности, дает шанс разделить успех с этой группой или принять испытание вместе с ней, чтобы, опять же, разделить успех или погибнуть в сражении, чтобы, шагнув в вечность, оставить часть себя тем, кто останется жить, когда тебя не будет. Когда уже не ты, а твое имя или твои поступки станут частью некой идентичности, которую будут примерять на себя другие.
Идентичность может быть маской, одеждой, оружием, многим другим. Может быть покрывалом, стеной, пещерой.
Идентичность могут формировать киноиндустрия, музыка, литература, многое другое. Вопрос лишь в том, кто сможет случайным образом создать такую идентичность, которая станет универсальной, охватит вообще всех, примерно как самый успешный музыкальный коллектив или отдельный исполнитель, но не понарошку, а умноженная на бесконечность. Однако если при этом уйдет само разделение, исчезнет возможность возвышаться над другими.
Тогда либо никто не попадет в рай, либо попадут сразу все.
Могут ли все быть добрыми хоккеистами? Христианами? Кем-то другим? Какой будет универсальная идентичность? Как она будет называться? Возможно, ее конструктор и станет настоящим гением, который решит сразу все тяжелейшие проблемы. Войны и мира. Голода и пресыщения. Темноты и просветления.
Препарируя удачные и менее удачные эксперименты в виде рок-групп, политических и религиозных сект и течений, не стоит снижать настойчивость.
Идентичностей разделения уже достаточно, и они продолжат множиться. Быть может, подвернется случай и повезет найти им альтернативу. Одну для всех.
Редакционный комментарий
Текст публициста Романа Коноплева посвящен теме идентичности. Люди часто выбирают себе новую идентичность, не желая быть похожими на окружающих. Ранее молодые люди убегали в хиппи, толкиенисты, панки. Сейчас убегают в какие-то новые виртуальные миры, имеющие слабую связь с нашей реальностью. Как соотносятся идентичность и истина, и не является ли первое понятие в наше время альтернативой второму?
Обсуждение
Об авторе: Роман Коноплев
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
Появление одной идентичности, для всех людей, так же невозможно как и появление одного универсального животного. А если такое животное, как человек начинает претендовать, на такое, то начинается разделение, на другом более высоком уровне, культурной идентичности. Миф о Вавилонской башне об этом.
В тоже время минимальный уровень идентичности необходим. Мне кажется лаконичнее всего его определил Фолкнер. “Меньшее, что могут сделать другие люди для человека, это позволить ему жить среди них.”