Судьба консерватизма в постсоветской России
Я принадлежу к поколению, чьи молодые годы пришлись на период времени, который теперь не без игривости называют «лихими девяностыми». Не очень люблю это выражение, потому что есть в нем некое позерство, даже момент восхищения, видимо, со стороны бывших бандитов, выбившихся в политики и солидные бизнесмены. То, что они творили, будучи бандюками в трико и кроссовках «Адидас», сейчас ассоциируется у них с «лихостью», о которой этим господам в импортных костюмах приятно вспомнить в кабинетах дорогого ресторана…
Для нас же – молодых российских интеллектуалов (я тогда учился в философской аспирантуре) – никакой лихости в тех годах не было. И дело вовсе не в том, что жили мы тогда бедно, подрабатывая дворниками в детсадах и бетонщиками на стройках. Нас больше мучила не собственная неустроенность, а уж простите за выспренность – трагедия разрушения Родины, к которой при всех к ней идеологических счетах мы питали все же, путь амбивалентную, но любовь, как и полагалось сынам Отчизны.
Не могло нас не ранить и повальное распространение цинизма и нигилизма, высмеивание всего русского и российского – от религии до национальных нарядов и сказок. Либеральные витии объясняли нам, что Александр Невский был коллаборационист, Иван Грозный – кровавый маньяк, Ленин – сифилитик, Сталин – параноик, что вся наша история – помесь дурной комедии и бреда, что патриотизм – прибежище негодяев, и что есть только один бог – доллар и Америка – храм его…
И все это под дикое обнищание народа, взрывы домов и теракты в метро, унижение интеллигенции (профессора тогда копались на помойках в поисках еды), открытую пропаганду наркомании и проституции. Для меня символом той эпохи остается запомнившаяся мне надпись, которая висела над рынком, недалеко от которого я жил: «Все продаем, все покупаем. Кроме Родины». Причем, последние два слова были написаны таким мелким шрифтом, что становилось понятным: добавление сделано для приличия и ничего не значит…
Каждого честного, думающего, верящего хоть в какие-то высокие идеалы, непродажного человека, особенно молодого, настроенного критически и максималистски вся эта атмосфера лихолетья девяностых (так же правда, лучше, чем «лихие»?) буквально вталкивала в стан консерваторов и патриотов.
Патриоты были самые разные – для одних идеалом был брежневский СССР, для других – сталинизм, для третьих – Россия после Февраля 1917, для четвертых – допетровская Русь. И консерватизм был самый разный – красный, белый, монархический, республиканский, социалистический, капиталистический, но обязательно – патриотизм и консерватизм.
Слыть «либералом» и «демократом» (потом я объясню, почему эти слова в кавычках) было стыдно. Ибо это были прозвища для тех, кто торгует Родиной, кто убежден, что всему есть цена в денежном эквиваленте, кто плюет на могилы предков и на национальные святыни (их нынешние духовные наследники наоборот, клянутся в верности патриотизму и святыням, но это уже, как говорил, релокант-телеведущий – совсем другая история).
Поэтому мы – русские мальчики 90-х (русские не обязательно этнически, ибо среди нас были и евреи, и украинцы, и молдаване, и кто угодно, русские – экзистенциально) вчитывались в книги Достоевского и Генона, Платона и де Местра, евразийцев и Ильина, Лукача и Лифшица… Наверное, как русские мальчики XIX века – в Бюхнера и Чернышевского, а русские мальчики начала XX – в Ницше и Мережковского, а то и в Маркса и Плеханова. У разных поколений «русских мальчиков» были разные духовные авторитеты, ибо мальчики (еще не ставшие мудро-спокойными мужами) их выбирают по контрасту с духом времени, особенно если время это – подлое и бесчеловечное. «Либерализм» и «демократия» для нашего поколения обернулись своими отвратительными и отталкивающими сторонами и неудивительно, что мы увидели правду консерватизма и патриотизма. Мы же не знали тогда, что и у них есть свои отвратные и отталкивающие симулякры…
Что ж, жизнь жестокий учитель! Но ее уроки полезны, если уметь делать из них выводы. Мы мечтали в 90-е и нулевые о сильном государстве, о приходе к власти патриотов и державников, об отказе от позорного низкопоклонства перед Западом. И все это сбылось! Но …. вовсе не так, как это выглядело в наших грезах… Повторилась ситуация русских сказок, в которых Иван-дурак, поддавшись соблазнам нечистой силы, выкапывает указанный ею клад с драгоценностями, довольный приносит домой мешок, вываливает его содержимое на пол и … видит вместо изумрудов и алмазов, которые в лесу ошеломили его своим сияньем, черные угли…
Дело в том, что в борьбе между «либералами»-западниками и «консерваторами»–«патриотами» России 90-х (бело-сине красными и красно-коричневыми, как говорили тогда), как это часто побывает, не победили ни те, ни другие. Верх взяла «третья сила». Некое «болото», безликие персонажи, которые в 90-е отсиживались в сторонке, делали небольшой гешефт или непубличную карьеру, не лезли в лидеры мнений под софиты ТВ, а тихо ждали своего часа… И дождались….
Это они придумали некий аморфный, растяжимый, резиновый «патриотизм» и такой же удобный, серый, невнятный «консерватизм», в котором сосуществует все – православие и сталинизм, оды Ельцину и плач по СССР, ненависть к комиссарам и неискреннее почитание комиссаров и командиров Великой отечественной. Логика их не волнует, только политическая целесообразность!» А самое главное: эти официозные эрзац-патриотизм и эрзац-консерватизм время от времени колеблются, в зависимости от того, что сегодня сказало высокое начальство (как некогда колебалась линия Компартии и вместе с нею – конформисты с красными партбилетами!).
Этим нашим новоявленным «консерваторам» (пришедшим на смену таким же «резиновым» марксистам-ленинцам) требуется немалое умение вовремя перестроиться, чтоб – не дай Бог! – не повторить вчерашние мнения начальства, сегодня уже ставшие ересью и крамолой… Но они справляются! Им не нужна свобода слова, потому что никакого мнения у них и нет, иметь его – себе дороже, вдруг оно не совпадет с новой директивой начальства! Им не нужна свобода мысли, потому что и никаких мыслей у них в их выпученных оловянных глазах нет, потому что, если бы блеснула хоть одна – не усидеть бы им в своих креслах!
Тут мы, пожалуй, подошли к очень важному тезису. Консерватизм и патриотизм 90-х были свободным выбором ищущих умов. Они выковывались в дискуссиях, в вольной борьбе мнений и они были преисполнены этой вольности. Понимаю, что закосневшим метафизикам из современных черносотенцев эта мысль покажется возмутительно парадоксальной, но это так: выбор в пользу традиции своей цивилизации, выбор в пользу правды и веры, подобно нравственному выбору предполагает свободу! Иначе это не выбор, а навязанная дежурная обязанность, обесценивающая сами понятия консерватизма и патриотизма….
Консервативное движение 90-х было, пожалуй, самым свободным на всем политическом ландшафте тогдашней России! «Либералы» никаких дискуссий не вели, ибо были заняты разворовыванием бывшей социалистической собственности и выстраиванием карьер. Вчерашние витии перестроечных журналов и телепередач превратились в банкиров, замминистров, а то и министров, в худшем случае – в «писак» при официозных газетах, пишущих, что закажут и утешающих себя модным постмодернистским имморализмом.
Ортодоксальные левые бросились создавать марксистские кружки, читать «Капитал» и «Государство революцию» и до бесконечности спорить, обвиняя друг друга в уклонах. Когда-то в советских вузах они изучали историю партию, на основе перелицованного сталинского «Краткого курса». Оттуда они вычитали, что совершить социалистическую революцию очень просто: сначала нужно создать кружок, потом – газету, потом – «партию нового типа» и как говорится, все заверте… Но почему-то, ка правило, пойти дальше первого этапа не получалось…. Споры в кружках длились десятилетиями и ни к чему не вели. Ортодоксам от коммунизма в голову не приходило, что «Краткий курс» изображал схему, не имевшую никакого отношения к реальной политической истории большевиков. Что большевики победили вовсе не потому, что читали с рабочими по вечерам «Капитал».
* * *
Итак, перед интеллектуалами 90-х представало с одной стороны интеллектуальное убожество гайдаров, с другой – такое же ортодоксально-левое убожество нинандреевых…
И только в стане консерваторов – правых, левых, центристов – был блеск парадоксов, пир диалектики: Ильин сопрягался с Валлерстайном, а Бердяев с Лениным. Собственно, своим успехом и тогдашняя КПРФ – партия левого консерватизма – была обязана во многом тому, что она была не тупо ортодоксальной, но выдвигающей новые, неожиданные, сложные идеи, во многом предвосхитившие будущее и утащенные у нее «Единой Россией» 2000-х. Конечно, КПРФ, где слишком много было от забюрократизированности КПСС, делала это очень осторожно, местами слишком прямолинейно и грубовато. Гораздо ярче это получалось у лимоновско-дугинского политического авангарда.
Да-да, это было время, когда Дугин был вовсе не начальником политшколы, не спикером официальных форумов, а нонконформистом, читавшим свои парадоксальные лекции в «бункере» на «Фрунзенской» панкам и скинам. И, поверьте, эти лекции были гораздо интереснее, чем его нынешние, претендующие на эпатаж, но беспросветно скучные заявления об англосаксах гравитации… Все, что у него осталось живого, оригинального, где-то даже глубокого было создано тогда – Дугиным-нонкоформистом, а не Дугиным – начальником и казенным идеологом…
Об этом я и хочу сказать. Все эти нынешние душители свобод, призывающие объявить иноагентом, отправить в тюрьму всех, кто усомнится в «директивной линии», кто позволит себе мыслить самостоятельно, сформировались как идеологи, как политические публицисты и мыслители тогда, в условиях интеллектуальной свободы, в пылу вольных дискуссий.
Ельцина есть за что критиковать, и я ни в коей мере не апологет этого «политического животного» (это не ругательство, а термин, придуманный Аристотелем, если кто забыл), но если бы он поступал с молодыми Дугиным и Холмогоровым так, как предлагают нынешние Дугин и Холмогоров поступать со своими оппонентами-соотечественниками и согражданами, то не было бы у нас сейчас этих витий (которые ведь тоже не всегда изрекали политические пошлости).
Консерватизм – это прежде всего течение политической мысли. А мысль (любая, не только политическая!) похожа на державинскую «птичку голосисту» не поет, если ее сжимает грубая рука… Это общий закон истории, относящийся не только к современности. В конце концов Пушкин и славянофилы сформировались в «прекрасные дни Александровы», а талант главного русского консерватора – Константина Леонтьева развернулся в эпоху Александра II…
А в безвременье Николая Павловича выросли только мальчики, читавшие Бюхнера и носившиеся потом с примитивным «разумным эгоизмом» и эпатажными «сапоги выше Шекспира», по уровню похожим на шуточки современного Дугина о хороводах и бородах…
Ах, как хочется настоящего, истинного консерватизма, в который мы были влюблены в «те благословенные годы»! И который остается, увы, недостижимой мечтой…
Редакционный комментарий
Любопытное высказывание публициста Георгия Одинцова на тему судьбы консерватизма в постсоветской России невольно заставляет нас задаться вопросом, не является ли описанная автором трансформация общим правилом для положения любой идеологии, на время обретшей доминирующее положение в обществе. Осуществлять насилие можно под любым флагом, прикрываясь любыми ценностями, как традиционными, так и нестандартными. Всегда появляются ревнители правоверия, готовые устранить оппонента методами, далекими от академической дискуссии. Вопрос в том, есть ли в самом консерватизме некий антидот, предохраняющий его самого от использования в неумелых руках?
Обсуждение
Об авторе: Георгий Одинцов
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
профессора рылись в помойках? ну надо же меру знать, в конце концов.
«Вопрос в том, есть ли в самом консерватизме некий антидот, предохраняющий его самого от использования в неумелых руках?» Нужна система сдержек и противо… не, не, фигня какая-то. Так необходимые, но «непопулярные реформы» не примешь, и Россиюшку не сделаешь великой…
“Плач Ярославны” о каких-то свободах и “истинном консерватизме”, когда ярким огнем полыхают и хата, и сарай, кажутся, мягко говоря, неуместными. Птичка, видите-ли, не поет.. Наступает время совсем иных песен.
Каких песен наступает время?
Реквием