Про «Возвращение Синей Бороды»
На скамейке во дворе девушки, учившейся со мной в параллельном классе, я читал стихотворения не Блока и не Асадова, а Пелевина – легендарное, из книги «Жизнь насекомых». Называется оно «Памяти Марка Аврелия». Помните его, да? Начинается стихотворение так: «Трезвое и совершенно спокойное настроение никогда не приводит к появлению подтянутых строк…» Тогда я был не трезв и не спокоен. Пелевин, вероятно, оставался в то время одним из самых любимых моих писателей. И я хотел вопить об этом девушке с чудесными карими глазами. Позднее она стала певицей – произошло это в те дни, когда я уже перестал ценить книги Виктора Олеговича так, как прежде.
Между этими событиями, измеряемыми томными вздохами по карим глазам, я вёл крупнейшее сообщество о Пелевине в «Контакте». Устраивал виртуальные конференции с Виктором Олеговичем или тем, кто выдавал себя за него. Тогда ещё Пелевин давал интервью. Я запомнил одно из них, где классик со странным остервенением говорит о том, что занимается в тренажёрном зале, плавает в бассейне и вообще достаточно неплох как мужчина. Это было так нелепо и, казалось бы, так не важно, но именно данный факт, на который, вероятно, никто не обратил внимание, объяснил мне очень многое в творчестве Пелевина. Потом своё отношение он перенёс с женщин на критиков и критикесс, которых искренне недолюбливал и то топил, то выпарывал.
Так когда же книги Пелевина, традиционно выходящие каждый год, перестали быть для меня обязательными к прочтению? (Впрочем, разве это имеет значение для классика?) Наверное, я сломался на «Лампе Мафусаила» или на «Смотрителе». Хотя “iPhuck 10” о Гипсовом веке искусства и Искусственном интеллекте был весьма неплох. Вообще критическое отношение к Пелевину вызвано в первую очередь тем, что его постоянно сравнивают с ним же самим, но годичной или десятилетней давности. Понятно, что сравнивают не в пользу нынешнего. Это как с КВН, который всегда не тот. Но как сказал один юморист: «Если бы КВН был тот, то он был не этот».
Меж тем одна из главных суперспособностей Пелевина заключается (или заключалась?) в том, что он делал в литературе то, чем занимаются в социальных сетях публицисты и аналитики. Они хватают актуальный повод, препарируют его, показывая причино-следственные связи, и стараются предсказать будущее. Получается не всегда, но тут важна скорость реакции, а затем уже качество. Пелевин хватал то, что набирало силу на Западе, а к нам, в Россию, приходило лет через десять. Виктор Олегович успевал запечатлеть это на основе русского материала. Такой подход со временем становился всё хуже: причиной тому оказались стремительность распространения информации, глобализация мира и зашкаливающий шум. Пелевин был вынужден ускориться, но всё равно не успевал. И всё же, именно он стал главным комментатором происходящего от литературы.
Вот и его последняя книга под названием «Возвращение Синей Бороды» вышла не в сентябре, как это происходит традиционно, а весной, в апреле. Откуда такая скорость, откуда такая реакция? Что за спешка? Тем более, роман увесистый, хотя, по факту, большую его часть занимает одноимённая центральная повесть, к которой присовокуплены рассказ «Пирамида Авраама» и миниатюра «Песня о Пингвине».
В центре повествования – историк и философ Константин Параклетович Голгофский. Мы уже встречались с ним в книге Пелевина под названием «Искусство лёгких касаний», год 2019-й. На этот раз Голгофский оказывается вовлечён в расследование дела Джеффри Эпштейна. Собственно, «Возвращение Синей Бороды» – своего рода рецензия на огромный по размеру труд самого Голгофского.
Прежде, чем сказать о книге Пелевина, важно напомнить, какова ситуация с делом Эпштейна в реальной жизни. Так вот, дело замылили, виновных не наказали, и вообще подзабывать стали. Выпусти Пелевин свой труд в сентябре – многие бы позевали и сказали: «Ну и?» А кто-то бы и не сообразил, о каком Эпштейне идёт речь. В тексте, к слову, его зовут Женя: он советский учёный и немного оккультист, который связывается с британской аристократией, кроулианцами, а после начинаются мерзкие эксперименты и прыжки во времени. Голгофский, ненавидящий англичан, оказывается вовлечён в этот процесс после опыта холотропного дыхания. Он ощущает себя Жилем де Рэ, французским мучителем, прообразом Синей Бороды и сподвижником Жанны Д’Арк. Она также появляется в романе, как и римский император Тиберий.
Так ради чего все эти муки? Кто организовал пытки детей? В «Возвращении Синей Бороды» Голгофский (пардон, Пелевин) пишет о теории адренохрома, ставшей особенно популярной в связи с делом Эпштейна. На самом деле, всё гораздо хуже, поясняет он. Древние существа, страшные и беспощадные, питаются нашими страданиями, получая из них концентрированное вещество, фигурирующее под разными названиями – например, гаввах или loosh. Его собирают для монстров адепты, живущие на земле – те самые сильные мира сего, прежде всего, британские аристократы, контролирующие всех. Тут, к слову, можно вспомнить «Твин Пикс» Дэвида Линча. Там жители Чёрного Вигвама (их можно назвать демонами), например, Боб, питаются субстанцией, добытой из человеческих страданий – гармонбозией. Иногда обычные люди видят его как кукурузную кашу.
Поначалу читать новую книгу Пелевина довольно-таки интересно, но со временем она начинает вызывать зевоту. Читатель хочет узнать развязку, а её нет. Как нет в повествовании и внутреннего смысла. Да, странно было бы ожидать этого от постмодерниста. Но я уже не раз писал – и настаиваю на этом, – что Пелевин, конечно, никакой не постмодернист, а вполне себе классический, особенно сейчас, ментор, который, как может, отстаивает пресловутые традиционные ценности, пусть и разбавленные довольно-таки необычными вещами. Ситуация заключается в том, что эти необычные вещи уходят на второй, а то и на третий план. Читатель разучился считывать их, а потому автору приходиться быть угодливым. Подобная услужливость снижает градус инсайтов и озарений, а главное у Пелевина – это, безусловно, не болтовня о клоунах и не перестрелка словесными конструкциями, а знание, которое автор собирал по крупицам.
Тогда что перед нами в итоге? Пелевин отошёл от темы трансгуманизма, которую он эксплуатировал в последних книгах. Теперь он замариновал актуальные события в конспирологии и эзотерике. Голгофский идёт по следу педофилов, устроивших мировой заговор, которые, так получается, ни в чём, собственно, и не виноваты. Они просто перемещались в тела, совершали жуть, а потом ничего не помнили. Guilty pleasures. Это можно было бы назвать круговоротом зла, но Пелевин отторг бы подобные категории и обсмеял бы их.
Тогда ради чего всё это?
Ради того, что вновь плюнуть в критиков. Потому что в этой книге Пелевин выдвигает себя – как писателя – на первый и единственный план. То ли возраст, то ли помутнение, но ничего его больше по-настоящему и не интересует.
Понятно, что мы узнаём фирменные пелевинские приёмы. Так, например, происходит в «Пирамиде Авраама», где египетская мифология сращивается с маркетинговыми историями. Много софистики, много силлогизмов – бесконечные диалоги, в которых нужно перейти на новый уровень, чтобы получить тайное знание. Мы это уже читали, уже видели. С первой же повестью, которая как бы является кратким пересказом гигантского романа Голгофского, провисание наступает в тот момент, когда следы начинают заметаться, а принимать эту игру, пусть и довольно-таки яростную в своей серьёзности, за философию уже решительно невозможно.
Откуда и почему выпорхнул в романе Мишель Фуко, замаскировавшийся под жену Макрона? Как пел Илья Лагутенко: «И значит так надо».
У всего этого есть описание, есть формат (да простит меня классик, загонять в формат которого решительно невозможно, почти грешно) – комикс, созданный по законам массмаркета, в свою очередь придуманного и прописанного приехавшими из странствий эзотериками и оккультистами, купившими себе спа-салоны и рестораны в Москве, потому что в Лондоне им это сделать не позволили. Всё это бесконечно оторвано от того, что происходит сейчас, что по-своему, может, и хорошо, но на этот раз пелевинское чтиво не развлекает и не выстраивает в голове другой реальности, кроме той, что лишь усиливает и без того тёмную хлопчатую муть, в которую нас загнали реальные извращенцы и оккультисты, даже не пытающиеся замаскироваться. А для чего? Авторов ведь волнуют только они сами. Следовательно, без воздаяния.
Оттого Альбер Камю, о котором пишет Голгофский, с его философией экзистенциализма оказывается куда актуальнее того, кто спешит в этом году выпустить роман, связанный с делом Эпштейна, но больше переживает за своё место под издательским солнцем, стараясь пнуть даже искусственный интеллект: мол, никогда ты меня не заменишь. Пинок получается слабый; трансгуманисты и не заметили. И всё же, мы это читаем и верим, что когда-нибудь Пелевин сподобится написать о том, что его по-настоящему волнует, но только не о себе любимом. Ведь он всё ещё бежит, хоть уже и не успевает финишировать первым.
Редакционный комментарий
Явилась ли интеллектуальной сенсацией новая книга Виктора Пелевина «Возвращение Синей Бороды»? И если нет, то почему? В последнее время кажется, что о книгах энигматичного романиста больше говорят до их выхода, чем после их прочтения? Впрочем, мнения на этот счет могут быть разными. Свою точку зрения высказывает наш постоянный автор, известный писатель Платон Беседин.
Обсуждение
Об авторе: Платон Беседин
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
