Заметки читателя: XXI
Я очень люблю рыться в букинистических лавках – признаться, даже в самых тусклых, набитых бесконечными томами «Библиотеки “Дружбы народов”» и «Библиотеки писателя» 2-й и 3-й серий. С непременным аккомпанементом в виде неликвидных томов «Литературных памятников»: «Свистка» Добролюбова или, например, к моему глубокому сожалению, «Писем для Стеллы» Свифта – сожаления от того, что считаю эти письма воистину одним из лучших произведений если не вообще XVIII века, то XVIII века британского – но это нужно оценить, начать читать, вчитаться, да еще хорошо бы знать о временах Анны и первого Георга…
Но я отвлекся…
Словом, даже в таких, совершенно невзрачных местах, набитых тем, что попалось под руку, что наследники советских жильцов без всякого сомнения – «это нам уж точно не нужно» – отдают букинисту, вроде собрания сочинений Ромена Роллана 1980-х годов, и радуются, если тот, из милосердия, готов их принять – даже в этих местах временами можно найти нечто замечательное.
Иногда – какой-то раритет, попавший именно «скопом», а иногда – нет, нечто, не имеющее никакой объективной книжной ценности, но переиздание каких-то лет или издание интересной прямо сейчас работы…
Случайный разрозненный том «Истории…» С.М. Соловьева, под ред. Черепнина, который возьмешь, зачитаешься – и до конца поездки, той самой, что занесла тебя в эту лавку, и будешь читать – чтобы затем оставить какому-то будущему читателю-перечитывателю, или бесконечный запыленный Майков, взятый потому, что давно не читал и уже не оставленный на пути, потому что по ходу сделаны заметки – и этому случайному спутнику суждено остаться в домашней библиотеке, вытеснив своего предшественника в намного лучшем состоянии. Ведь тот годами простоял невинным, непотревоженным – а этот начался чтением, уже размечен, он может пригодиться, да и в любом случае ты с ним уже сроднился, случайным. А тот, с чистыми листами, в идеальном состоянии, пойдет встречать нового владельца, который, даст бог, покроет его своими заметами.
Но я опять отвлекся…
А вспоминать о букинистах я стал совсем в другой связи – признаваясь в любви, конечно, не к этим случайным уголкам, невзрачным попыткам продать то, от чего былые владельцы отреклись без всякого вознаграждения, лишь в расчете на экономии на вывозе груза. Любимые букинисты – конечно, большие и умные, полные любви к книге, реставрирующие и ремонтирующие их, понимающие ценность того, что продают – и понимающие, увы, текущий спрос.
То есть «увы» здесь сложное: покупатель, конечно, рад, что любимое им издание, имеющее общее признание, уходит за какую-то мелочь – уходит ему, разумеется, в противном случае он лишь негодует; но печалится – что и умный торговец знает ровно то же, знает, пусть и грустя, что и эта славная книга – нет, не стоит копейки, но не может быть оценена и выше цен, которые уже привычны и для новых изданий. Ты продаешь раритет, прекрасную книгу позапрошлого века, зная, что все, что можешь получить за нее – не только не больше, а меньше того, что спросят за переиздание, со всей грубостью и невежеством новейшего книгоиздания.
Но что ж поделать… Видимо, это письмо из наших «Записок…» обречено быть серией отступлений – и остается лишь смириться с этим. И, раз уж так пошло, то еще одно отступление, которое, надеюсь, станет все-таки приступом к делу – короткому, которому совершенно не соответствуют эти пропилеи – видимо, таков закон судьбы. В свое время по случайному стечению обстоятельств назвал свой канал в тг «введением к отсутствующему» – ну а судно плывет в соответствии с названием, а канал авторский есть его лицо.
Да что ж делать – отступлениям нет конца, но все-таки еще одна, последняя попытка…
Остановился я на том, что люблю в особенности – и, думаю, чуть не всякий книжник со мной согласится, букинисты умные, старые, знающие – умеющие ценить книгу, но не переоценивать ее. Там ты можешь и полюбоваться настоящей стариной, и, быть может, раз в год или два позволить себе какой-то излюбленный том XVII или XVIII столетия, к которому и сам хозяин успел привязаться – и полюбоваться и захватить книгу на границе между букинистикой и антиквариатом, важную тебе, но не очень знаменитую, ту, за которую владелец просит честную цену – и ты с ним беседуешь в добром расположении, понимая, что торговаться нет смысла, все мы все понимаем, знаем: оно стоит столько, сколько стоит.
Чуть меньше, чуть больше – не суть важно, приятно, если хозяин символически сбросит цену – и ты получаешь последний мотив к покупке, которой рад и он, поскольку сам знает, что стоять ей здесь еще год или два до тех пор, пока другой такой же не придет, соглашаясь на ту же цену: да и ты согласен, но все раскачиваешься в нерешительности, нужен лишь последний толчок, его мудрый хозяин и придает, спасая от смерти осла, который чуть не стал ослом месье Буридана…
Люблю я их еще и за то – что, будучи большими, дельными, знающими, они понимают книги и книжников. И располагают – кто как, кто ближе к выходу, а кто в центре первого зала, месте невзрачном, нижнем ряде, но месте невзрачном места взрачного – старые книги из тех, кто давно почти никому не интересны…
Что-то давнее, некогда, быть может, привлекавшее кого – если не читателей, то хотя бы кого из издателей, если это не вообще отчаянное «издание автора», так и оставшееся отчаянной попыткой, пусть и на свой счет, но все-таки пробиться к читателю, верой в книгу как таковую. Что «она» все-таки вышла, вот томик, обложка, вот может быть даже сразу и переплет, вот «книжный склад издателя», с обозначенным адресом, куда писать – в надежде на книготорговца, повстречавшего эту книжку и понявшего, как надеется безнадежный в своей надежде автор, что перед ним – успех.
«Требования свои направляйте»…
Отвлечения стали безнадежны – и нет надежды в этом эссе дойти «до сути». Остается смириться. Зачин сделался сутью, как, думается, и в большом мире нередко бывает. Я искал – как начать рассказ о китайских и японских записках Немировича-Данченко, «не того», брата «того самого». Записок, напечатанных в 1908 году и потом вошедших в собрание сочинений – послевоенных, полу-политических, полу-туристических, водянистых, справедливо забытых. Но зачин оказался всем – о записках если и напишу, то уже в другой раз. А пока – уже вернусь к букинистам, поскольку разговор вышел о них.
Те самые записки, в издании Сойкина, с примечаниями автора, писаными в 1917 году и выглядящими от того еще более странными, чем сам рассказ с политическими прогнозами 1908 года – где оправдавшимися, где нет, но оправдавшимися вполне случайно, как и опровергнутыми столь же неразумным образом…
Так вот, те записки, написанные с оглядкой на недавнюю войну, захватил – выходя из владимирского букиниста, «Эйдоса», в трех шагах от Золотых ворот: покрытых таким слоем пыли, что пришлось особо просить привести их хоть в сколько-то божеский вид.
Книжка, никем не читанная, изданная в собрании сочинений тогда знаменитого – но стремительно сделавшегося лишь обломком прошлого – журналиста, написанная между дел, «ведь нужно что-нибудь сказать»…
Книжка, которую почти никто не будет искать сознательно – но в этом и роскошь книжных магазинов (а букинисты – первые из них) – роскошь книг, которые ты не ищешь, а которые подворачиваются под руку, которые ты встречаешь, никогда до этого момента, не думая о них.
И которые читаешь, потому что «так случилось» – в пути, случайно ухватив взглядом, полюбопытствовав и захватив. Тот род чтения, что Лидия Гинзбург в своих записях 1920-х, то есть сама еще почти ребенок, именовала «детским чтением» – бескорыстным, не ради чего, а «просто так», потому что – увлекло. Где ты отдаешься рассказу, забывая обо всем – нет, потом все припомнится, но пока – это «просто» история, чудесная книжка, взятая по пути, когда уже собирался уходить – и которую нет удержу не начать читать тут же, на ходу разворачивая страницы…
Добрый букинист это знает – потому что сам такой, все его старое искусство – искусство сочувствия, сопонимания книжника. И его любишь – в отличие от того дурака, что дает тебе удачу, возможность взять чудо за бесценок – где ты рад, но и грустишь в тот же момент, ведь это значило, что он не видел, не понимал ту книгу, что была перед ним и была его.
А добрый книжник, хороший букинист – это знающий, в том числе и знающий, что что-то из его завалявшихся стариков – будет чудом для случайного прохожего. Вот только проходит он редко, что сказывается на цене, ну да это обстоятельства мира, а книга лишь ждет своего…
Редакционный комментарий
…
Обсуждение
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!

























