Заметки читателя. XXX
Имя Вондела не очень на слуху в России, по крайней мере до недавнего времени. Его, разумеется, хорошо знают и ценят специалисты по литературе Нидерландов XVII столетия, его помнят в связи с тем, что его трагедии послужили одним из основных источников вдохновения для Мильтона, для его «Потерянного рая». В 1988 году в Литпамятниках выходила его библейская трилогия, с приложением «Адама изгнанного», латинской трагедии совсем молодого Гуго Гроция, послужившей одной из отправных точек для Вонделовского «Люцифера». А в этом году вся трилогия была переиздана уже в массовой серии, в бумажных обложках, и – если это не случайное отклонение редакционной политики – возможно, это свидетельство нового интереса к нидерландскому драматургу.
Речь дальше пойдет лишь о первой трагедии из трилогии (куда входят еще «Адам в изгнании» и «Ной»), озаглавленной «Люцифер» и появившейся в 1654 году с посвящением германскому императору Фердинанду III. Это история падения Десницы, Светоносного – становящегося Сатаной.
Трагедию можно прочесть как прямую проекцию земных отношений на небо, говоря, например, языком марксистской мысли – и сосредоточиться на первом, как «реальном» содержании. Но это представляется даже не обеднением, а потерей того смысла, который вкладывается автором – ведь интерпретация ангельского бунта и грехопадения здесь не нечто «иллюстративное», а самая суть: политические и правовые понятия служат ему инструментами понимания решающего космического события и в то же время оказываются под влиянием этого понимания. Здесь перед нами эксплицитный случай «политической теологии», занявшей с недавнего времени, благодаря в первую очередь трудам Александра Филиппова и его круга заметное место в отечественном интеллектуальном пространстве.
Мятеж, который поднимает Люцифер, направлен отнюдь не против Бога – или, точнее, в интерпретации Вондела, он, разумеется, как мятеж есть неповиновение Господу, его повелению, но не оспаривает его статус. Речь идет о всемогуществе в своеобразном преломлении, а именно о конфликте между (a) всемогуществом Бога и (b) Его постоянством, неизменностью. Ангелы поднимают мятеж как направленный на защиту своих прав и положения – того, что было даровано им Богом. Они мыслят эти права принадлежащими им – Господь может их даровать, он даровал их, но он не вправе их отнять: он может это сделать, но само это действие будет уже вопросом силы, преступления прав. Аполлион говорит Велиалу:
Мы, Неба граждане, заботимся и ропщем
О чести собственной и о законе общем,
Что даровал Господь всем ангельским родам
Задолго до того, как создан был Адам.
Дворец хрустальный сей дан вечным майоратом
Небесным ангелам, бесплотным и крылатым
Они не восстают и против Адама как такового, а нарушенного порядка, распределения сфер – где у каждого должно оставаться свое:
[Об Адаме:] Пусть радуется, зрит удел богатый свой,
Вдыхает запах трав, обходит пусть округу,
К Востоку, к Западу, и к Северу, и к Югу
Стремит свои стопы. Земля – ему дана.
Власть Ангелам над ней вовеки не нужна.
Так формулирует Аполлион ту программу мятежа, которая должна быть заявлена сторонникам Люцифера.
Мятежные ангелы настаивают, что их мятеж – есть не только защита собственных прав, но, защищая их, они одновременно служат и общему делу, и божественной монархии.
Какой реальной цели они достигнут – для них самих открытый вопрос: есть то, вокруг чего они собирают мятежников (и лишь потом, как бы откликаясь на их просьбу, к ним присоединится Люцифер, до последнего момента не объявляющего публично о своем решении). Чего они добьются – другой вопрос, он будет зависеть от исхода столкновения. Заговор готовится и зреет – и ключевые его фигуры выступают по очереди, как и сказано: Вельзевул лишь после того, как люциферисты заявят протест, во главе с Велиалом и Аполлионом, «подкрепит <его>… своим авторитетом». Выдвигаемые требования – и то, что получится получить, захватить в случае удачи – разные вопросы, и требования таковы, чтобы породить в небесном воинстве сомнение.
Монарх, Господь творит недолжное – и тем самым действует себе же во вред, поскольку его собственное благо и благо его державы есть одно и то же. Следовательно, выступая против повеления Бога, они защищают его самого от него же – это обязанность членов совета, это долг граждан Небесного Града.
Парадокс в том, что на стороне мятежных ангелов есть своя тень правды – и будь все так, как они себе представляют, они были бы правы и прав был бы бунт Люцифера. Ведь Люцифер возмущен повелением, ему объявленным, что отныне, после сотворения человека, Адама, он будет обязан уступить ему первенство – уступить созданному из праха, новейшему созданию, ничтожной твари. Тем самым Адам выступает здесь как персонаж «в случае», фаворит монарха – по его воле получающий почести и титулы, возносящие его над старой знатью. Люцифер возмущен, никак не может согласиться с подобным попранием справедливости – видит в этом произвол (и Адам именуется тираном, ему доставляется тираническое, то есть не наследственное, правление – и, быть может, здесь же имеется в виду и аналогия с опорой персидской империи в ионийских полисах на тиранов).
Тень будущего скользит лишь один раз – в словах герольда, Гавриила, возвещающего Люциферу повеление Господа: мельком там звучит весть о будущей божественности человека, Боговоплощении. Человек получает свое место как Богочеловек. Но это лишь тень – смысл не разворачивается, слова, внятные зрителю, знающее последующее, звучат для участников трагедии как риторическое украшение. Если Гавриил и ведает смысл того, что он возвещает, то для остальных – как остающихся с архангелом Михаилом, так и соединяющихся под знаменами Люцифера – он не просто невнятен, а на него никто не обращает внимание. Рафаил лишь увещевает, призывает к повиновению – беспрекословному, невозможности противостоять Господу, ему можно лишь повиноваться. Воля возвещена, ее нужно принять.
Но и здесь еще ничего не решено – в трагедии до конца IV акта Люцифер не перешел последней черты, не свершилось отпадение и последующее за ним низвержение в Ад. Для Вондела по крайней мере в этой трагедии – все возмущение ангелов, разговоры и размышления Люцифера, планы и действия Велиала, Вельзевула и Аполлиона – все это еще проводит границы: падение наступает только после того, как войска Михаила и Люциферистов вступают в столкновение. Грехопадение – именно действие, а не помыслы (вероятно, еще и от того, что действие происходит в мире ветхозаветном, в первые его дни – пока еще нет новозаветной проповеди и греха помышлением).
Первая война для Вондела – война гражданская: это в результате нее они перестанут быть гражданами одного града, вступят в войну уже другого рода, станут разными по природе. И колебание, готовность внести раздор или же принять новый порядок – то, что составляет содержание большей части сцен с Люцифером, а финал – отмщение, которое успевает совершить падающий Наместник, уже сознавая свое поражение. Ему удается низвергнуть тирана – это то, что мы знаем как грехопадение Адама: Люцифер низвергнут сам, но и тот, кому он должен был уступить свое место, изгнан из Рая. Он потерял все, но отомстил – в неведении как раз и открыв дорогу Боговоплощению.
Конечно, трагедию так и просится прочесть как рефлексивное отражение перехода, говоря языком историографических штампов, от феодальной монархии к абсолютной. И с этим трудно, да и не нужно спорить – но одновременно это и размышление о парадоксе предопределения и свободы, всеведения и неизменности, в конце концов – о возможности истории.
Редакционный комментарий
…
Обсуждение
Об авторе: Андрей Тесля
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
