Мы ищем Истину, как умеем…
И.В. Задорин
Б.В. Межуев
Задорин:
Сегодня у нас 23 января, мы беседуем с Борисом Вадимовичем Межуевым по поводу текущего состояния сайта «Русская Истина», ну, и вообще наших дальнейших планов. Для начала выдам несколько тезисов от себя.
Первое. За этот год мы сдвинули сайт и по содержанию, и по аудитории (не сильно сдвинули, но, тем не менее, сдвиг есть) и, самое важное, обозначили направление этого сдвига. Сайт изначально был ориентирован на консервативное политпросвещение. И в основном это были актуальные тексты социально-политического толка с философским уклоном внутри консервативного движения. Собственно, тема Истины не была доминирующей. Она и сейчас не является доминирующей, но, тем не менее, мы сдвинулись в сторону этого фокуса публикаций.
Мы ищем истину. И дискуссия (серия публикаций) по поводу Истины, Правды и Лжи все-таки обозначила некое движение.
Важным был и перевод сайта на домен rusistina.ru, который тоже для многих явился сигналом, что мы уходим из уже сильно зашумленного поля «консерватизма». «Зашумленного» очень разными толкованиями этого направления мысли и с весьма различными поднаправлениями. С некоторыми из них мы не хотели бы на одном поле сидеть. И, соответственно, мы задаем кажущееся расширение дискурса. На самом деле мы просто сдвигаемся ближе к центру. Почему?
Я приведу историческую метафору, которую регулярно вспоминаю. В детстве на меня большое впечатление произвел один сюжет из книжки про Отечественную войну 1812 года, про сражение под Аустерлицем. В изложении для детей это звучало примерно так: бездарный план австрийского генерала заключался в том, чтобы Кутузов занял центральный, как там было написано, холм, и в нужный момент по сигналу ушел с этого холма, заманивая, таким образом, наполеоновские войска в центр, чтобы их потом окружили. Кутузов, понимая всю глупость этого плана, – как можно отдавать доминирующую высоту на поле? – во время сражения медлил и никак не уходил с холма. Александр I три раза посылал ему адъютанта с приказом уходить. А он все медлил, мало ли, думал, может как-нибудь рассосется, а я буду держать позицию. Наполеон же знал про этот план. В конце концов, Кутузову пришлось подчиниться и уйти. Ну и, соответственно, Наполеон занял доминирующие высоты и разбил там всех в пух и прах. Основная мысль этого рассказа заключалась в том, что нельзя уходить с «холма», центр надо держать.
Позже я узнал про так называемые Праценские высоты. Они действительно возвышались над всем полем сражения. И для меня эта картина о том, что «нельзя уходить с холма», «надо держать центр» — стала базовой метафорой идеологической, политической позиции. Я все время с большой тревогой смотрю на процессы, когда фактический центр, или то, что было и должно быть социальной нормой (под «колоколом Гаусса»), проваливается.
А в эпоху серьезных преобразований он практически всегда проваливается. Непременно происходит радикализация, поляризация, и возникают разного рода группы, которые уходят сами и ведут других на отдельные полюса, повышая таким образом конфликтность процесса.
Я видел это в разных дискуссиях еще с 90-х годов, в т.ч. по социологическим данным. Как только острый вопрос приобретал медийное звучание, распределение респондентов с нормального гауссовского становилось бимодальным на полюсах. И это никак не способствовало общественному согласию и развитию.
И вот в связи с этим, на мой взгляд, сейчас как раз и получилось так, что доминирующая в российском идеологическом дискурсе мысль сдвинулась на один из краев. Это точно не центр, это все же радикальная позиция, какой-то экзальтированный радикальный консерватизм. А то, что заявляем мы, это, скорее всего, удержание центра. Я не говорю, что мы сдвигаемся в центр, мы его удерживаем. Мы пытаемся удержать консервативное мышление в умеренности и ценности «середины», ценности сдержанности.
Это первый тезис, связанный со сдвигом содержания. Теперь тезис номер два.
Понятно, что дискуссия, которую мы затеяли на сайте по поводу Правды и Лжи, строго говоря, не состоялась. Это надо признать. Оказалось, что и сам вопрос, и его постановка, грубо говоря, не увлекли. Те авторы, которых мы привлекли к этому делу (спасибо им большое, все-таки около 30 публикаций за 9 месяцев), конечно, высказались, но эти высказывания были скорее из разряда «помощь другу». Ну, вы попросили, мы написали. А вот такого, чтобы кто-то пришел со стороны и сказал: «Да, да, да, сейчас очень важно обсуждать, что же может быть этой самой истиной, тем более Русской истиной, и я буду в этом участвовать», — такого не произошло.
Для меня это стало сигналом, в некотором смысле социологическим результатом, что тема не актуализирована. Я получил подтверждение давней гипотезы, что в обществе скорее развивается, если можно так выразиться, готовность к принятию лжи. То есть ее стало столь много, что она во многих случаях рассматривается уже как норма. Ну а как же без нее? И у многих коллег, которым я рассказывал о нашей затее, возникал вопрос: «Ну а зачем об этом говорить?». Это же очевидно, что представление действительности (социальной реальности) в нужном свете, не обязательно в правдивом, не обязательно в истинном, но в «правильном», считается более оправданным, целесообразным, чем опасное, рискованное и критическое рассмотрение истинного положения дел, разбор ошибок и поиск честного ответа на вызовы времени.
Это важный итог, который мы должны осмыслить. Надо понять, что с этим делать. Я намерен, конечно, и дальше двигать эту тему, и предполагаю, что рано или поздно два понятия – социальной критики и работы над ошибками – точно будут в актуальном дискурсе.
В настоящее время социальная критика и проблематизация в социологическом поле почти полностью отсутствует. То, что раньше всегда являлось основанием для каких-то преобразований и развития, сейчас таковым не является. Основанием для реформ и социальных изменений является только указующий перст власти. И распространенные раньше разговоры о проблемах, вообще о постановке проблем, сейчас выведены из публичного дискурса.
Любое явление, событие, проект независимо от реального итога сегодня обязано быть трансформировано в «успех», это азы рекламы и пропаганды. Но ведь даже школьникам на уроках истории рассказывают, что так не бывает, не бывает управления без ошибок и неудач, главное, правильно к ним относиться и извлекать уроки. А у нас очень многое в социальном и государственном управлении теперь завязано на так называемые КПЭ, и управленцы получают деньги за соответствующие достижения этих КПЭ. Поэтому любая фиксация трудностей и неудач является фактически подрывом их материального положения. Это видно на примере очень многих управленцев, и это просто беда, порождающее обман и сокрытие реальных проблем.
Любое управление, так или иначе, должно фиксировать разного рода погрешности и ошибки, которые просто неизбежны в принятии решений. И должен быть механизм выявления, фиксации и, соответственно, их исправления. «Работа над ошибками» должна стать нормой социального управления.
Это, к сожалению, сейчас тоже загнано в тень, опять на «кухню». Но это все должно быть! Пусть негромким, без крика, но честным деянием. Появится ли у нас в стране какой-нибудь печатный орган типа «Современника» и «Отечественных записок» – изданий вообще-то позапрошлого века – двигавших общественный дискурс? Даже в советское время такие издания были. Но, появится ли сейчас что-то подобное, и будет ли, например, тот же самый сайт «Русская истина» таким двигателем? Это вопрос.
Понятно, что мы должны минимизировать риски и наши личные, и групповые, общественные. Но тем не менее, я вижу, что для умеренного движения в эту сторону, подчеркиваю, умеренного движения, необходимо держать центр, держать «норму» такую, которая допускает в том числе и негромкую социальную критику, и работу над ошибками, и выявление этих ошибок, и так далее. Это такое базовое направление – «сдержанный честный консерватизм».
И продолжение борьбы с ложью, которой становится слишком много, и к которой общество привыкает.
Да, мы живем в фейковом пространстве, и это уже норма. И та же самая молодежная аудитория привыкает к дополненной реальности, искаженной реальности, отсутствию реальности. Очень может быть, что наша деятельность будет признана очередной борьбой с ветряными мельницами, или же бессмысленной борьбой с тем, что непобедимо. Но, тем не менее, все равно хочется остаток жизни как-то достойно провести и не поддаваться тому, что размывает твою целостность, разъедает, отравляет ложью.
Поэтому моя общая рефлексия такова: мы держим центр, мы занимаем позицию умеренного честного консерватизма, мы продолжаем обсуждать вопросы истины, но сдвигаем их к «центру», понимая, что это длинная дорога и долгая история, и одной небольшой группе ничего не сделать, и тем не менее, мы будем это делать.
Межуев:
У меня, конечно, не вызывает никаких вопросов и никаких возражений по поводу того, то, что вы говорите, и я, скорее, как говорил классик, подключусь сейчас посильными размышлениями, или точнее комментариями.
Как оценивать нашу деятельность? Я оцениваю свою деятельность как редакторскую, которая уже довольно долгая, по четырем параметрам, по четырем степеням или градусам оценки.
Первое – тебя не замечают. Второе – вежливо, но равнодушно хвалят. Третье – хвалят бурно и, вероятно, искренне. И четвертое – самый высокий тип оценки – вас постоянно ругают. Когда ругают постоянно и непрерывно, это значит, что медиа-проект достиг своей цели и удался.
Меня лично не ругали так сильно, как это происходило в, по-видимому, самый удачный период моей деятельности, я имею в виду работу заместителем главного редактора газеты «Известия». Тогдашние нападки либеральной общественности стали для меня свидетельством нашей журналистской востребованности. И хотя в течение всей недолгой работы в газете, я слышал, что достиг предела падения, потом, немедленно после вынужденного ухода, выяснилось, что все вообще было гениально. Наверное, правда лежит где-то посередине, не все было гениально и притом далеко не все зависело лично от меня, но, безусловно, какой-то резонанс наша деятельность имела и было сделано что-то, что потом никто не решился (по тем или иным причинам) повторить. Нам удалось создать влиятельную и относительно независимую консервативную газету, способную представлять определенный сегмент общественного мнения.
Что касается «Русской Истины», то мы за минувший год перешли рубеж, отделяющий вежливый игнор от искренних похвал. Это не высший пилотаж, но это уже хорошо, и это требует осмысления, чтобы двигаться дальше. Причина, конечно, в лица необщем выражении, и нашему лицу придает это выражение приверженность определенной идейной программе, которую можно было обозначить термином «консервативное Просвещение».
Я слышал даже слишком высокие оценки нашей скромной деятельности от весьма уважаемых людей. Но, как мы уже говорили, похвалы надо ценить меньше, чем проклятия. Я попытаюсь сейчас объяснить, почему состоялся переход от абсолютного игнора до такой похвалы, которую следует ценить чуть больше, чем снисходительность, но чуть меньше, чем резкое осуждение.
Мне кажется, главная причина этого состоит в частичной реализации появившегося в обществе запроса на умеренную идеологию. Я не очень люблю слова «умеренный» тем более, что сейчас оно приобрело отрицательный контекст в связи с мировой популярностью исследований британского историка Джонатана Израэля, который противопоставил «хорошему» радикальному Просвещению «плохое» умеренное, ответственное за расизм, сексизм и прочие издержки раннего модерна. И вот, мне кажется, нам удалось найти удачное замену данному термину – «консервативное Просвещение». Автор этого термина – британский, а впоследствии новозеландский мыслитель Джон Покок. Но главными популяризаторами этого понятия в России стали, вероятно, авторы «Русской истины».
Понятно, что в нашем российском контексте данное понятие противостоит различным версиям консервативного радикализма, разных видов традиционалистской реакции, проявляющейся в желании внедрить в университеты «суверенную физику», или же, что гораздо хуже, укрепить военную мощь России ритуальными жертвоприношениями в виде репрессий и чисток. Есть, конечно, и более спокойные формы отвержения всего общечеловеческого, но все они исходят из того, что Новое время – грехопадение, и задача России – отменить Новое время. Странным образом, при этом все эти люди ссылаются на идею суверенитета, хотя и сама эта идея – несомненный плод Нового времени. Однако, очевидно, что в слово «суверенитет» они вкладывают что-то свое, отличающееся как от Карла Шмитта, так и от Жана Бодена. Что-то заведомо контр-модерное, или же представляющее вариант контр-Просвещения.
Задорин:
Это и сейчас, и впоследствии?
Межуев:
Мне кажется, что тема истины не то, чтобы не прозвучала, она была воспринята именно в контексте консервативной реабилитации Просвещения. Типа не все может быть изменено и преобразовано велением суверенной воли. Перед чем-то воля должна отступить, например, перед законами физики, или же законами геополитики. Не все люди могут, по велению власти, заснуть украинцами и проснуться русскими патриотами. Не все будут готовы сложить оружие в тот момент, когда мы сочтем это необходимым. Есть некая реальность, и ее надо просто знать. Понятно, что в пресловутые 1990-е слово «истина» было синонимом «капитуляции»: типа примите «реальность» и прекратите сопротивление, когда вы ничего не можете изменить. Но сегодня слово «истина» должно быть созвучно со словом «разведка»: не зная реалий местности, невозможно вести битву, то есть возможно, но с соответствующими результатами.
Второй, относительно малой темой, косвенно связанной с большой темой консервативного Просвещения, была тема интеллектуального класса. Нельзя сказать, что она самостоятельно выстрелила, потому что само это выражение вызывает враждебную реакцию в разных сегментах нашего общественного мнения, и у левых, и у правых по разным причинам. Но будучи вплетена в сюжет консервативного Просвещения, тема интеллектуального класса сыграла свою роль – понятно, что у этой идеологии есть свой особый субъект, который заинтересован в просвещении просто по роду своей деятельности. Конечно, есть интеллектуалы, враждебные просвещению, но они представляют собой что-то вроде священников, бунтующих против церкви, или же вероучения.
Но что вот нам сделать не удалось – это отстоять бренд консерватизма от различных видов реакционного сознания, или же контр-Просвещения в его традиционалистском варианте. Консерватор в России – это по преимуществу сторонник неограниченной власти. Действительно, русские славянофилы ненавидели Ивана Грозного, а русофилы типа Солженицына изначально критически относились к Сталину. Увы, большинство тех, кто причисляет себя к консерваторам, обожают того и другого даже не потому, что они побеждали внешних врагов, а потому что они выкорчевывали либеральное меньшинство беспощадной рукой. Разумеется, такой консерватизм вызывает только сожаление, и он ничем не лучше либерального авторитаризма, с которым, кстати, легко находит общий язык.
Консервативное Просвещение – то есть упор на самостоятельность человека и на традицию, которая только и способно обосновать право человека на такую самостоятельность, – разумеется, уже не вполне часть обще консервативного течения. Это что-то совершенно особенное, что только-только проявляется в общественной мысли, в том числе с помощью нашего издания.
Задорин:
То есть, по сути, это консервативное просвещение, но называться уже должно иначе.
Межуев:
Мне кажется, слово «консервативный» должно остаться, потому что либеральная версия Просвещения – столь же тупиковый путь, чреватый срывом в контр-Просвещение, как и враждебный Просвещению консерватизм. Но именно в плане редакционного бренда оставаться на поле консерватизма уже невозможно, для этого придется, во-первых, сменить существующий пул авторов; во-вторых, – нужно внимательно следить за новинками в области консерватизма, за новыми книгами, которых выходит довольно много; в-третьих, – нужно вести непрерывную войну за этот бренд, как это делают наши оппоненты на поле консерватизма.
Теперь возникает тема интеллектуального класса. Разумеется, если теряется отнесение его деятельности к Истине и наступает такая эпоха Пелевина, в которой реальность неотличима от иллюзии, а познание от манипуляции, этот класс теряет прежний статус, на его место приходят те, кого принято называть «креативщиками», «креативным классом». Одним словом, люди из мира Generation P. Производители смыслов, даже нельзя сказать, что «мнимых», потому что не существует смыслов «подлинных». Поэтому интеллектуальный класс, по идее, заинтересован в реабилитации статуса Истины, если этот класс заинтересован в поднятии собственного статуса в обществе. Но пока он с удовольствием участвует в обсуждении фейковых тем и раскрутке медиазаглушек типа квартиры Ларисы Долиной, о которой, кажется, уже все забыли, хотя еще недавно не было более острой темы.
Задорин:
Это еще накрутили псевдосмыслами. История по сути выеденного яйца не стоит… Но, если надо таким объемом загрузить информационное поле, нужны же какие-то более весомые основания, нежели просто репортаж с места событий. Вот тогда и придумали все эти вещи про социальную справедливость и т.п.
Межуев:
Интеллектуальный класс легко вписал в себя матрицу медиазаглушек, медиафейков, нужных для того, чтобы отвлечь внимание читающей публики от серьезных проблем. К чему это может привести?
И вот тут возникает интересный тезис, который нам надо продумать и осмыслить. Все-таки искусственный интеллект, который сейчас бурно совершенствуется, в ближайшее время вытеснит те сегменты интеллектуального класса, которые рассчитывают оставаться обслуживающим персоналом сильных мира сего. В конце концов, для производства медиазаглушек живой человек не нужен, с его работой через лет десять прекрасно справится искусственный интеллект.
Задорин:
Я думаю, это произойдет гораздо быстрее.
Межуев:
Быстрее, да? Соответственно, интеллектуальный класс окажется абсолютно не нужен. Иными словами, ни для какой другой роли, кроме как роли социального критика, то есть роли человека, способного проблематизировать контент, творчески его осмыслить, интеллектуальной класс просто не нужен. Без него обойдутся и ему придется махать кайлом, в широком смысле этого слова.
Задорин:
И в узком тоже.
Межуев:
Да. И в узком, и в широком смысле слова. Мне кажется, эта тема интеллектуального класса актуальна. Еще пять лет и этого класса как класса уже не будет, если он и дальше продолжит протестовать против консервативного Просвещения и говорить, что Истина ему не нужна, что ему и так прекрасно жить.
В этом смысле я с вами согласен. Заинтересованность наиболее рефлексирующих представителей этого класса в проблематике Истины, и то, что у нас не иссякает поток авторских текстов – причем речь не идет о серьезных гонорарных выплатах, дело не в них – поток не иссякает, он большой, и это в значительной степени объясняется тем, что люди начинают постепенно чувствовать, что можно сколько угодно ругать искусственный интеллект, как луддиты ругали станки, как крестьяне ругали овец, но если ты не найдешь себе новую роль в этом мире, ты ситуацию не изменишь. Безжалостный прогресс сбросит тебя на обочину истории. Властные структуры, заинтересованные исключительно в пропаганде, обойдутся ChatGPT. Я думаю, и каналы в соцсетях, если они вообще сохранятся, скоро сменятся производителями написанных под нужный алгоритм текстов.
И это надо донести до мыслящих представителей этого класса. Если мы это донесем и сможем сделать такую площадку, островок спасения интеллектуального класса и создать руководство к его спасению, я думаю, нас постепенно начнут ругать, то есть мы сможем производить раздражающий, иными словами, проблематизирующий контент.
А что такое проблематизация? Это усилие понять, частью какого большого контекста является та или иная локальная проблема, и на самом деле является ли она таковой, или не является? Является ли она реальной иллюстрацией больших проблем, или на самом деле ничем не является? Это то дело, которое искусственный интеллект еще не скоро освоит.
Ведь чего искусственный интеллект не может сделать? Он легко опознает человека по фотографии, он легко опознает человека по внешнему облику, но определить человека по карикатуре – насколько я понимаю, пока искусственный интеллект сделать не может. Тем более, если она нарисована в какой-то нереалистической манере. Вот эта некоторая способность увидеть невидимый контекст и понять его – это и есть тот атрибут человечности, за который стоит бороться.
Задорин:
Спасения интеллектуального класса и человека в интеллектуальном классе, то есть человечности в интеллектуальном классе.
Межуев:
Да. Кроме той линии, которую мы выбираем, и которая связана с консервативным просвещением и темой истины. Действительно, нам здесь надо отделиться от вороха всего остального консервативного контента, поскольку бороться за его поглощение и аккумулирование бессмысленно совершенно.
Задорин:
Ну тогда я здесь еще одну вставочку сделаю, чтобы от указанного Вами вороха контента отделиться. Как мне кажется, есть одно перспективное направление мысли, которое вы же сами и назвали, и мне оно очень нравится, и потому его тоже надо зафиксировать. Направление мысли об истине как о всечеловеческой истине в противовес тому, что является определенной групповой (классовой, сословной и т.п.) истиной. Это то, о чем я говорил на прошлой встрече: формула «да-да, нет-нет, а остальное от лукавого» должна быть отвергнута.
Русская Истина по всей видимости должна быть синтетической, объединяющей, всеохватывающей. То есть, грубо говоря, нам важен поиск синтетической истины, движение в эту сторону, которое не радикализирует позиции, мол, есть наша истина, а все остальные не просто чужие, а чуждые и враждебные.
Вчера, кстати, на семинаре по социальному капиталу, у нас как раз возникла интересная дискуссия. Одна из метрик социального капитала – это бриджинговый социальный капитал как доверие со стороны незнакомых лиц, от других. У нас это сильно понижено в России по сравнению с другими странами. В том числе и потому, что мы очень часто иных рассматриваем как чужих, чуждых. А там «не мы» не означает «чужие».
Межуев:
Там это где, простите?
Задорин:
Ну, условно говоря, в других странах, где уровень этого бриджингового капитала выше, где существует большее доверие к незнакомым людям, и таким образом с большей вероятностью могут складываться разные солидарности. В режиме мониторинга многие социологические центры задают своим респондентам вопрос: как вам кажется, можно ли доверять незнакомым людям или с ними надо быть осторожными? – Это прямо формулировка такая. – У нас в России только 20-25% говорят о доверии. Во многих странах Азии, этот уровень доходит до 60%. То есть это просто принципиально другие страны.
У нас работает только так называемый бондинговый социальный капитал: семья, близкие друзья, узкие группы. Это могут быть и родственные связи, семейные кланы, мафиозные структуры, и кумовство, и блат «по знакомству», так далее. Тут социальный капитал и доверие еще работают. А вот связка с другими людьми – сильно затруднена. Я не говорю о том, хорошо это или плохо, но вот ситуация такая: у нас есть большая дистанция к «другим», как к «чужим», от кого скорее возможна угроза, чем поддержка. Понятно, что это в том числе вызвано и тем, что последняя история страны связана с катастрофическим количеством разного рода обманов.
Межуев:
Ой, я только что тоже хотел это сказать. Вы прямо сняли с языка.
Задорин:
Да, социальных обманов. Мы в свое время, когда выпускали тематический номер «Вопросов социологии», посвященный финансовому поведению населения, уже к 1998-му году насчитали порядка восьми явлений новейшей истории страны, которые можно было смело интерпретировать как обман. Начиная с обмена 50-рублевых купюр, и заканчивая финансовыми пирамидами, дефолтами и прочими разными обнулениями. Это только в финансовой сфере. Понятно, что это все обман, порой откровенное мошенничество. И общественное доверие (в том числе доверие институтам) естественно понижается: доверять можно только своим, только тем, кого знаем близко и давно, да и то не всем.
К чему это я веду? К необходимости все-таки пытаться искать синтетическую истину и снижать общественную радикализацию посредством поиска «третьего» варианта ответа на какие-то вызовы, на какие-то вопросы жизни, поиска мета-варианта – не бинарного (либо так, либо этак), а компромиссно, предполагая, что, может быть есть нечто, что так или иначе является соединительным, согласительным. Истина как согласие – вот одно из таких направлений размышлений, в котором было бы здорово что-то писать и разрабатывать на сайте.
И есть еще одно направление мысли, возможно спорное, но мне оно очень близко. По итогам всей предшествующей дискуссии на портале получается, что Истина не может быть зафиксированным результатом. Мы относимся к ней скорее как к непрерывному процессу, она скорее Путь, чем Место. Каждый человек, наверное, может никогда и не достичь абсолютной истины. Кто-то, условно говоря, уйдет в нирвану и соединится с Богом, дай Бог ему здоровья. Но это единицы. Для остальных же истина это скорее дорога. И вот эта метафора пути представляется мне очень правильной.
Мы не фиксируем истину, и никогда не расскажем вам «окончательно», что это такое, и, пожалуйста, учитывайте это. Русская Истина – это Путь, это непрекращающаяся работа над собой, работа над своим отношением к другим. Это постоянная работа и усилие. И без этого усилия человека почти наверняка сносит в ложь и в непонимание. Поэтому в любом случае, даже если истина недостижима, ты должен к ней стремиться и идти. И вот эту мысль необходимо тоже каким-то образом правильно зафиксировать.
Межуев:
Я действительно говорил про то, что свойство культурной русскости – это стремление преодолеть партийность, выйти к некоей целостности, к всеединству. Понятно, что далеко не каждый русский человек, пишущий по-русски, оказывается адекватен этой русской Истине, Русской идее и так далее. Но те, кто входят в этот ореол Русской идеи, они всегда понимали и понимают, что преимущество России как силы, находящейся в определенной степени вне европейской истории, состоит именно в том, что она способна стать над европейскими партиями, не только политическими партиями, но и просто основными силами, которые раскалывают европейский мир: между католицизмом и протестантизмом, либерализмом и консерватизмом и пр. Если мы остаемся в пространстве русской мысли, то вот эта способность внепартийно взглянуть на социальную реальность, не через собственное партийное пристрастие, очень важна. В принципе, это сделать весьма сложно. Мы ведь уже не видим на современном Западе свободных публичных интеллектуалов, способных занять позицию, отличную от позиции той части общественного спектра, к которой они хотят примкнуть.
Задорин:
Да, разрешите я здесь перебью. При этом мы не отрицаем, собственно, возможность партийности. Как говорится, ради Бога. Кто хочет, пусть будет партийным. Мы говорим о том, что непартийность тоже имеет право на существование и даже в каком-то смысле также обязана быть. Потому что это позиция, отсутствие которой, вообще говоря, просто обедняет общественный дискурс.
Межуев:
И второе, о чем я бы хотел сказать, сегодня каждый общественный сегмент, борющийся за лидерство и общественное влияние, имеет свою социальную утопию. Скажем, есть представление о том, что политические права должны иметь только военные, в широком смысле силовики, есть идея, что власть должна быть сосредоточена в руках предпринимателей, только они принимают самостоятельные решения и только они могут брать инициативу в свои руки, не ожидая команд. Есть и утопия рациональной бюрократии, способной навязать всему обществу разумные правила поведения. Наконец, есть и точка зрения, что все люди должны в будущем стать интеллектуалами, и привести люди к такому будущему, понятное дело, могут только интеллектуалы. Думаю, что Русская Идея – это идея синтеза, органического сочетания этих утопических перспектив без попыток какой-то из групп перетянуть одеяло на себя, отказав другим слоям в праве на социальное влияние, представительство и защиту своих интересов.
Социальное равновесие в России и гармония, очевидно, возможны только в том случае, если эта социальная равновесная, четырехосновная, структура обретет ясность, если она не будет подавлена и дискредитирована псевдо-традиционалистскими концептами, и, если эта ясность, тем не менее, будет сопровождаться взаимным признанием прав без посягательств на идеологическую монополию.
Задорин:
В этом смысле, мне кажется очень правильным, если бы Вы все-таки сделали соответствующий текст по такой инвентаризации утопий. Поскольку, получается так, что, если какая-то из групп, считает, что истина за ней, она тут же превращает ее (истину) в утопию.
Межуев:
В отрицательном смысле этого слова.
Задорин:
Да, в отрицательном смысле. Они (групповые идеологии) становятся утопичными именно потому, что возникает претензия на единственную правоту.
Межуев:
Совершенно точно.
Задорин:
И вот тут очень необходима ваш инвентаризация. Вот тут некие деятели (например, бизнес) захотели быть единственными властителями и сказали, что мы правильные. Утопия. Другие (служивые люди) захотели. Утопия. Третьи (интеллектуалы) захотели. Утопия. А что может быть не утопией? Только гармоничное сочетание.
Межуев:
Не то, чтобы полная гармония. Она невозможна, но какое-то сочетание при понимании… да.
Задорин:
И вот это и есть уже не утопия, а вполне реальное сосуществование. Это было бы здорово.
Межуев:
Да. Спасибо.
Задорин:
Спасибо.
Редакционный комментарий
Р.Ю. Максишко
Друзья и коллеги! К сожалению, по состоянию здоровья я не смог принять участие в беседе, но позвольте мне – теперь уже post factum – добавить к сказанному вами несколько мыслей.
Сразу хочу выразить свое уважение и восхищение проведенной вами качественной и продуктивной рефлексией событий, происходивших с нами и нашим порталом в течение завершившегося года. В большинстве я разделяю ваши мнения, но хочу напомнить, что изначально мы ставили себе задачей лишь формирование пространства дискуссии по таким понятиям как истина, правда, ложь. Пространство же не может быть удачным или неудачным. Оно либо есть, либо его нет. В нашем случае оно возникло и даже начало наполняться некоторым содержанием. Это я считаю большим и уже неотъемлемым плюсом.
Далее, на одной из наших промежуточных встреч возникла идея несколько переформатировать и пул авторов, и аудиторию сайта, обозначив это одним словом: правдолюбы. Помню, этот замысел был воспринят всеми нами с большим энтузиазмом. И здесь я, пожалуй, соглашусь с Игорем Задориным, затея эта не удалась. Игорь Вениаминович сказал выше: «Тема не увлекла». Но, поразмыслив над его словами, я понял, что она и не должна никого увлекать! Мы ищем истину, а не устраиваем политолого-философское шоу.
В этом смысле, я бы хотел внести в материалы, публикуемые на сайте, значительный элемент научности: социологической, психологической, экономико-хозяйственной, экологической, регионалистической, философской, даже лингвистической – любой интересной и важной исследовательской, чтобы, с одной стороны, разбавить чисто политологический бульон, сдобренный репортерской реакцией на события в мире, иным содержанием, а с другой стороны, – дать читателю пищу для размышлений и поделиться с ним нашими собственными выводами по поводу путей поиска истины.
И во мне, разумеется, откликается идея, о которой дальше говорит Задорин, мол, мы должны «держать центр», держать норму, допускающую и социальную критику, и работу над ошибками вне зависимости от того, есть у нас публика, или ее нет; хочет она этого, или не хочет.
Также соглашусь с оценкой и опасениями по поводу засилья лжи. Это действительно проблема, требующая решения. Однако хочу рассказать немного о собственном опыте. Еще несколько лет назад я был радикальным борцом против лжи. Теперь же – по мере углубление в изучение темы – я вижу, что ложь неоднородна и без нее в принципе невозможно существование нашего мира. Если завтра все люди одновременно перестанут лгать, мир рухнет. Он, правда, и с ложью рухнет, только чуть позже. Что же делать?
Необходимо найти ту грань, до которой ложь все еще невинная фантазия, пранк, шутка, актерская игра, а после – уже варварское и осознанное эгоистическое стремление, направленное на достижение собственных выгод за счет обманутого человека, группы людей, народа. Как распознать эту грань? Как вообще научиться распознавать ложь и тянущуюся за нею циничную агрессию?
На мой взгляд, портал может и должен инициировать исследования лжи |правды | истины как явлений духовных, психически-эмоциональных, физически-инструментальных, культурологических, антропологических и т.п. Например, после нескольких лет теоретической работы на этом поприще, я с коллегами подошел вплотную к эксперименту, позволяющему, с одной стороны, проверить гипотезу о врожденном, но не развитом в человеке чувстве правды, а с другой стороны, – найти тех людей, у кого это чувство развито сильнее, чем у остальных, и заняться их изучением. Одно только проведение этой работы даст нам богатый материал для дальнейших изысканий и к тому же приблизит стороннюю оценку нашей деятельности к заветной высокой планке, о которой говорил Борис Межуев. Нас начнут ругать. И это, естественно, не самоцель. Просто, я подозреваю, что в ходе исследовательских работ мы вскроем множество шокирующих и даже страшных вещей.
Надеюсь, среди наших читателей найдутся меценаты, которые не побоятся этого.
Обсуждение
Об авторе: Русская Истина. Редакция сайта
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
Если “хочется остаток жизни как-то достойно провести и не поддаваться тому, что размывает твою целостность, разъедает, отравляет ложью” (цитирую Задорина), нужно суметь приподняься над “сильно зашумленным полем «консерватизма»” и над “фейковым полем медиазаглушек” (сегодня – это празднование юбилея Станислава Говорухина) (тут несколько повторяю за Межуевым), нужно не упоминать Бога только всуе или к слову, а при тесной сопричастности к Истине. И вот тут упомянутый “интеллектуальной класс”, его представители сами обязаны познать Истину и не устраивать баталии между классами и разными социальными группами, а строить мосты меж ними.
И это задача именно что КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКАЯ, а не просто некая недоопределенная научная дисциплина, которую вскользь упомянул в своем перечислении другой “заочный участник” беседы Максишко: “портал может и должен инициировать исследования лжи |правды| истины как явлений духовных, психически-эмоциональных, физически-инструментальных, культурологических, антропологических и т.п.
И это очень хорошо понимал Межуев и этой проблемы непосредственно касался не раз!