Интервью с историком Ильей Смирновым
На нашем сайте недавно возник своего рода заочный спор о том, следует ли начинать либерализацию в том случае, если она в итоге приводит к государственной катастрофе. Это та самая проблема, решать которую выпало на долю нашего поколения. В 1980-90-е мы сами пережили такое: все началось со всевозможных свобод, а завершилось распадом государством и нынешней войной, а она, без сомнения, логическое следствие того распада. Вопрос «Стоило ли начинать?» не только академический, потому что отвечать на него придется в том числе и будущим поколениям, которые вновь окажутся перед похожей альтернативной.
В последнее время появилось несколько важных книг, обсуждение которых может подвигнуть нас к целому ряду неординарных выводов о той эпохе. Но прежде, чем начать новую дискуссию, мы хотели поговорить с одним из активных участников общественных процессов того бурного времени и нашим давним автором, историком Ильей Смирновым о том, следует ли в горбачевской перестройке видеть лишь досадное недоразумение, или же хороший замысел испортило дурное исполнение. Впрочем, допустимы и иные трактовки этих событий.
На сайте РИ возник спор, который можно определить так: стоило ли начинать перестройку, и вообще какую-либо либерализацию системы, если она в конечном счете приводит к ее краху? Как бы Вы ответили на этот вопрос, стоило или нет Горбачеву в 1987 году переходить от авторитарной модернизации к либерализации советского общества?
История альтернативна, и в этом смысле, конечно, зависит от личностей, но альтернативы реализуются в пределах, установленных объективно и закономерно.
Своеобразный аналог античного рока. Советская система к концу 70-х годов исчерпала свои ресурсы, и если бы вместо Горбачева во главе её встал какой-нибудь условный Макашов, всё равно наступил бы тот же крах, только минуя этап либерализации.
Ссылки на китайский опыт – у них же получилось! – несостоятельны в силу принципиальных отличий, и не лично Дэн Сяопина от Горбачева, а КНР от СССР. Представьте, что у нас тогда появился бы свой Дэн. Его мудрых советов просто никто не услышал бы, поскольку не было ни в правящем классе, ни в прочем населении общественных сил, заинтересованных в конструктивном решении и способных его реализовать.
В свое время Клемансо сказал, что Французскую революцию следует принимать только единым блоком, без разделения «хорошего» начала и «ужасного» якобинского финала? На Ваш взгляд, можно ли воспринимать перестройку единым блоком, без хорошего начала и катастрофы 1991 года? Следует ли считать правление Ельцина логическим следствием правлением Горбачева?
Перестройка отчётливо подразделяется на два этапа. Первый – народное движение, объективно направленное против господствующего класса бюрократии. К сожалению, класс наемных работников оказался не способен к осознанию своих собственных интересов и выработке позитивной программы: что делать? Поэтому его движение использовали, а на втором этапе полностью оседлали и подчинили себе номенклатурные группировки. Незавершенная революция обернулась смутой, развалом страны и приватизацией корпоративной («общенародной») собственности. Подробнее см. старую публикацию автора этих строк «Пророчество Троцкого».
Кажется, именно Вы в свое время высказали мысль, что роковым поворотом «перестройки» явилась так наз. борьба РСФСР за суверенитет, приведшая к слому советского центра и в конечном счете распаду Союза. Согласны ли Вы теперь с этим утверждением? Что Вы думаете о позиции Сергея Кургиняна, согласно которой, выделение РСФСР из Союза стало спасением российской государственности?
Борьба номенклатурной группировки во главе с Борисом Ельциным за «суверенитет» ничем не отличается от аналогичной борьбы в национальных республиках, где партийные секретари вдруг оказались лидерами местных «духовных возрождений». То, что РСФСР не была дополнительно раздроблена, и незалежности по образцу украинской не восторжествовали в Рязани, Краснодаре и отдельных районах Москвы – конечно, большая удача для жителей упомянутых городов, но вряд ли за нее стоит благодарить ликвидаторов СССР. Они хотели не как лучше, а как выгоднее.
Как Вы теперь, спустя много лет, относитесь к так наз. путчу ГКЧП? Думаете ли Вы, что так наз. «путчисты», если бы они проявили решительность, могли спасти Советский Союз?
ГКЧП был не в состоянии спасти даже себя, поскольку не имел никакой программы спасения. В чем же могла проявиться его решительность? Стрелять во всё, что движется? Слава Богу, организаторы первого т.н. «путча» не запятнали себя бессмысленным душегубством.
Отделяете ли Вы распад Советского Союза от катастрофы Восточного блока? Не было ли первое логическим следствием последнего?
Я бы сказал: катастрофа строя, «красного» варианта того, что Юрий Иванович Семенов назвал индустриальной политархией.
Почему в России относительно благополучно складываются судьбы реакционеров или «грозных» правителей (Александр III, Сталин, Брежнев), тогда как реформаторов как правило ожидают трагедии или неудачи (Александр II, Николай II, Хрущев, Горбачев)? Можно ли переломить эту традицию, или же это признак национальной политической культуры?
Реформатор может быть очень грозным, как Петр Алексеевич. Леонид Ильич скорее патологический консерватор, нежели реакционер, а Николай Александрович такой специфический «реформатор», у которого реформы приходилось выбивать силой, отсюда и результат. Наверное, позиция, при которой политик обращается к разуму и чувствам людей, допуская разные мнения, намного более уязвима.
Чем Вы объясняете нынешнюю популярность Сталина? Не является ли причиной этой популярности горбачевская десталинизация? Только что ушел из жизни, наверное, самый яркий деятель той эпохи – бывший редактор «Огонька» Виталий Коротич. Что Вы сейчас думаете о деятельности этого издания?
Сталинизм – разновидность монархизма, задрапированная красным. Во Франции позапрошлого века конкурировали три монархические тусовки: легитимисты, орлеанисты, бонапартисты. У нас две.
«Огоньку» под управлением Виталия Коротича можно предъявить кучу претензий, особенно задним числом, но журнал был намного качественнее всего, что предлагали политические оппоненты.
Вы были сотрудником журнала «Урлайт», в котором многие видели своего рода образец политизации или социальной заостренности русского рока. Сыграл ли русский рок свою роль в усилении радикальных настроений в обществе конца 1980-х годов? Была ли эта роль позитивной?
Рок в России изначально не был оппозиционным, его выпихивали в оппозицию – когда, например, безобидно аполитичную Жанну Агузарову брали под стражу прямо на сцене. Точно то же самое происходило с крестьянами, у которых бдительные борцы против «нетрудовых доходов» ломали на участке теплицы, чтобы, упаси Бог, не выросло что-нибудь лишнее.
Что касается журнала «Урлайт», понятие «сотрудник» к нему вряд ли применимо, а я, будучи как бы главным редактором этого неформального явления, испытываю за некоторые публикации чувство стыда. Конечно, и рок-культура в целом, и ее печатная продукция сыграли свою роль в радикализации и общем развале, причем первой жертвой стал сам же русский рок, приказавший долго жить еще до общих похорон СССР.
Считаете ли Вы российско-украинский конфликт своего рода расплатой за грехи того времени, прежде всего отстраненности от судеб русских за пределами РСФСР? Считаете ли Вы возможным воссоздание Советского Союза в каком-то усеченном виде в ходе нынешних событий?
Российско-украинский конфликт – одна из гражданских войн на территории моей бывшей родины. Причиной (и противником) выступает та часть моего народа, которая, к сожалению, возвела в герои гауптмана Шухевича. Поясняю: среди моих предков есть украинцы и белорусы, никто не считал их в России иностранцами, как и меня (русского) никто не считал иностранцем в психически нормальном советском Киеве. Сомневаюсь, что эту нормальность можно восстановить. Ведь Советский Союз возник не по капризу и не по приказу, у него была основа – тот самый общественный строй, который трагически обветшал к началу 80-х годов.
Ваше нынешнее отношение к марксизму? Может ли он стать основой государственной идеологии будущей России? Станет ли будущая Россия социалистической страной, или же капитализм стал судьбой России?
Марксизм для меня не идеология, а метод. Отказаться от него проблематично хотя бы потому, что нет альтернативы. Всё, что с 1991 г. предлагалось взамен – в лучшем случае эклектика. Именно с марксистской точки зрения, современная Россия (как и противостоящая ей Западная Европа) не являются капиталистическими в том смысле, в каком это слово употребляли сто лет назад. Производительные силы изменились самым невероятным образом. Значит, должны были возникнуть и какие-то другие производственные отношения. Они продолжают меняться, формируя у нас на глазах новый общественный строй, в чём-то похожий на Древний Рим, а в чём-то действительно на социализм в его вульгарной трактовке, которая, наверное, удивила бы бородатых основоположников. Хотя Ваши (и мои) любимые Стругацкие такое развитие предвидели («Хищные вещи века» и проекты профессора Выбегалло в НИИЧАВО).
Что поделаешь: ироничная особа по имени Клио постоянно развлекает нас разочарованиями второго типа – от мечты, которая осуществилась. Перестройка – один из ярких примеров.
Редакционный комментарий
…
Обсуждение
Об авторе: Борис Межуев
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
1. “Советская система к концу 70-х годов исчерпала свои ресурсы” — звучит знакомо, но непонятно. Какие конкретно “ресурсы” исчерпала советская система? Вроде бы ресурсов газа, нефти и урана хватает России до сих пор.
2. Очень удивительно заявление Смирнова, что современная Россия не является капиталистическим государством. Смирнов усматривает тут “новый общественный строй”. Какой же класс в нём является господствующим?
3. “Производительные силы изменились самым невероятным образом. Значит, должны были возникнуть и какие-то другие производственные отношения.” — звучит логично, если не спрашивать, как именно “изменились” производительные силы в России по сравнению с поздним СССР.
Они развились прогрессивно? То есть сейчас и производственные отношения более прогрессивны, чем в СССР?
Или производительные силы в России претерпели регресс? Тогда этот “новый общественный строй” – более регрессивный?
А может быть, Смирнов отрицает понятия “прогресс” и “регресс” ?
4. Не очень понятно, в каком смысле Смирнов называет СВО “гражданской войной”.
“Гражданская война” – это война между классами (как считал Ленин) ?
Или Смирнов использует вульгарную трактовку, когда “гражданской” называют любую войну между гражданами одного государства ? Но ведь в нынешнем военном конфликте участвуют граждане разных государств – Украины и России.
5. Смирнов хвалит Коротича. Недавно опубликованы документы, доказывающие, что он был агентом КГБ. Ранее сам Коротич говорил, что его зам по “Огоньку” Лев Гущин “связан с КГБ”.
Вопрос: не вызван ли успех и качество “Огонька” тем, что агентам КГБ, во-первых, помогал КГБ, а во-вторых, им позволялось многое такое, что не было позволено “оппонентам” ?
6. Говоря о “борцах против нетрудовых доходов”, Смирнов очевидно намекает на своего друга и коллегу Юмашева (История с арбузами – Комсомольская правда, 20.09.1979).
В последние годы появились утверждения, что Юмашев тоже был агентом КГБ. Может ли Смирнов это опровергнуть?
Спасибо за внимание к моей биографии. Очень много вопросов в одной упаковке.
Юмашев не был мне ни близким другом (скорее приятелем), ни коллегой, на арбузном этапе наше общение как раз прекратилось. Поиски “агентов КГБ” не считаю перспективным занятием. Чем работа в КГБ была хуже, чем в комсомоле или в каком-нибудь “методическом центре народного творчества”?
Коротича как человека и политика я не хвалил, просто констатировал факт: как редактор он был профессионал.
Гражданской войной в широком смысле мы называем любой вооруженный конфликт между соотечественниками, в т.ч. между группировками одного класса, см., например, у Аппиана https://ancientrome.ru/antlitr/appian/index.htm К моим словам, конечно, можно придраться с формально-юридической точки зрения, но тот же Ленин не очень жаловал формально-юридический подход. В 1918 – 21 гг. тоже ведь воевали разные государства, одним из них была незалежная Украина то под (немецким) гетманом, то под Петлюрой. Тоже нельзя называть Гражданской войной?
На мой взгляд, в т.н.”постиндустриальном обществе” господствующий класс – симбиоз бюрократии и буржуазии, причем ведущий партнёр первый.
Советская система исчерпала не природные ресурсы, а ресурсы развития: доступными ей методами не решалась ни одна из социально-экономических проблем. Отрицать это можно только в режиме троллинга.
Отвечу за автора по пунктам:
1 Ресурс лояльности населения. Все хотели перемен: элиты, массы, низы, верхи, внешнее окружение. Кроме клерков в ЦК КПСС все хотели, чтобы что-то поменялось. По разным причинам. Одним не хватало секса, другим не хватало Сартра, третьим не хватало Бога, четвертым не хватало колбасы. Все и объединились против коммунизма как против общества тотальной нехватки всего. “Чего не хватишься, ничего нет”- все хохотали, дочитав до этого места в известном романе.
2. Он называет его “постиндустриальным”, не уверен, что он прав. Но есть о чем поспорить.
3. См. пункт 2. Индустриальная Россия почти исчезла. Далее возникло несколько Россий, с постиндустриальной Москвой во главе.
4. Фактически о том же высказывался и глава государства.
5. Наверняка так оно и есть. Только это ничего не объясняет. КГБ действительно переиграло всех конкурентов, сумев показать себя самой яркой и самой чуткой к настроениям общества организацией. КГБ представлял Штрилиц, комсомол представлял, условно говоря, какой-нибудь Евгений Столетов, а кто представлял КПСС? Брежнев и Черненко. Поэтому к моменту перестройки авторитет КПСС был ниже плинтуса. Казалось, это трухлявое дерево. Как только дерево спилили, выяснилось, что государство держалось только на нем.
6. Это вообще не по адресу. Прошу такие вопросы не задавать, тем более анонимно.
2.
Спасибо! + Маленькое уточнение: “постиндустриальным” это общество назвал не я, кажется, это сделал Д. Белл https://royallib.com/book/bell_daniel/gryadushchee_postindustrialnoe_obshchestvo___vvedenie.html
На чужие лавры не претендую, я только перевёл длинное слово на русский, получилось весело, и я подумал: “Если им нравится так называться, пускай!”
Хотела бы отнестись к тезису И.Смирнова о СВО как о «гражданской войне».
Считаю, что это не аналитический вывод из марксистского метода, а этически провальная метафора, маскирующая имперскую оптику под левую риторику. Вы ссылаетесь на Аппиана и на опыт 1918–1921 годов. Но аналогия с Гражданской войной в России некорректна в самом своём основании. Тогда существовало несколько политических центров силы в вакууме рухнувшей империи, с чёткими классовыми фронтами. Красные, белые, зелёные, махновцы боролись за власть над одним и тем же политическим пространством, которое ещё не успело кристаллизоваться в независимые государства с международным признанием. Сегодня же мы имеем конфликт двух состоявшихся государств с многолетней историей суверенитета, с разными политическими нациями и регулярными армиями. Это не гражданская война — это межгосударственный конфликт с очевидной агентностью. И ваша собственная оговорка «можно придраться с формально-юридической точки зрения» — не защита, а улика. Вы сами чувствуете слабость аналогии и заранее пытаетесь вывести её из-под удара. Но для марксиста, который всегда смотрит за форму, в классовую суть, это странный ход. Если называть гражданской войной любой конфликт, где воюют люди с общей исторической прародиной, то обе мировые войны в Европе — тоже гражданские. Абсурдность вывода свидетельствует о порочности посылки.
Более того: тезис о гражданской войне — не итог вашего анализа, а исходная идеологическая рамка, которую вы задним числом легитимируете через небрежную историческую аналогию. Вы не применяете марксистский метод к реальности — вы подгоняете реальность под привычную левую схему, чтобы не разрушать картину мира.
Теперь об этической несостоятельности вашей позиции. Она этически несостоятельна в любой этической концепции.
Возьмём базу – этику Канта.
Для Канта человек — всегда цель, никогда не средство. Признание автономии воли Другого — категорический императив. Ваша конструкция «украинцы — заблудшая часть моего народа» глубоко антикантианская. Вы отказываете миллионам людей в праве быть субъектами собственного политического выбора, объявляя их волю «ложным сознанием», а их героев — «гауптманом Шухевичем». Это низведение Другого до уровня объекта, который надо «исправить». С этической точки зрения это не марксизм — это патерналистское насилие в профессорской мантии.
Возьмём советского, а потом американского методолога Владимира Лефевра. Лефевр различал этические системы, но обе предполагают наличие рефлексирующего противника, с которым возможна этическая игра. Ваш тезис о «гражданской войне» выводит противника за скобки этой игры, объявляя его не самостоятельным игроком, а отколовшейся частью нас самих. Это не этика, а её отмена. Вы не боретесь с противником — вы «лечите» его, отказывая в способности к рефлексии.
Возьмём Вебера: этика убеждения versus этика ответственности. Ваш тезис — чистая этика убеждения. Вы формулируете его так, как вам идеологически удобно, игнорируя реальные политические последствия. А они чудовищны: называя происходящее «гражданской войной», вы де-факто отказываете украинской стороне в праве на самооборону, в праве считать себя жертвой агрессии. Это удобная позиция для кабинетного наблюдателя, но этически безответственная для публичного интеллектуала.
Авишай Маргалит в «Достойном обществе» утверждает: главная этическая цель — не унизить человека, не лишить его чувства собственного достоинства. «Гражданская война» в вашей трактовке — это институциональное унижение целого народа через отказ в политической субъектности. Вы говорите украинцам: «Вы не нация, вы просто одурманенная часть нас». Это классический механизм унижения, который Маргалит ставит в центр этического осуждения.
Итак, вы говорите, что марксизм для вас — метод. Но метод, применённый без этической рефлексии, превращается в инструмент символического насилия. Если марксизм не способен различить межгосударственный конфликт и гражданскую войну — это не метод, а шоры. Если ваша этика не позволяет увидеть в украинцах субъектов, а не объекты «воссоединения» — это не этика, а капитуляция мышления перед имперским дискурсом.
Историческая аналогия с 1918 годом фальшива, этическая позиция безответственна, а марксизм без классового анализа реальности вырождается в идеологический костыль.
К сожалению, я специально не изучала марксистскую этику, помню только “этично то, что полезно для партии”. Тогда ваш тезис полезен. Возможно, руководствуясь марксистской этикой как пользой для партии (какой?), вы попытались создать эту ложно-симметричную конструкцию, в которой агрессор и жертва агрессии предстанут как симметричные стороны гражданской войны. Не обнаруживаю в этом никакого марксистского метода. Обнаруживаю имперский ресентимент.
В чём ошибка?
Звание Шухевича в гитлеровской армии было не капитанское?
И в его честь не переименован киевский проспект, который до этого носил имя героя антифашиста?
Чем некорректна аналогия с событиями, описанными М.А. Булгаковым в романе “Белая гвардия”? Разве петлюровское новообразование не считало себя состоявшимся государством – с теми же основаниями, что и нынешний Бандерлэнд?
Отдельное мерси за то, что изъясняетесь не на мове, а на языке “имперского ресентимента”.
Уважаемый Илья,
Прежде чем перейти к языку международной академической дискуссии, позвольте объясниться на русском, чтобы между нами не осталось недопонимания относительно сути вашего последнего выпада.
Вы позволили себе замечание, которые выводят наш разговор за рамки не только научной этики, но и элементарных приличий. Ваше «отдельное мерси за то, что изъясняетесь не на мове» — это не аргументы и не остроты. Это, простите, жалкий шовинистический выпад.
Вы пытаетесь загнать меня в убогую бинарную схему, рожденную имперским сознанием: если человек критикует вашу позицию, значит, он либо «свой» (лояльный к имперскому дискурсу), либо «чужой» — носитель какой-то «мовы», обиженный националист. Эта схема убога, потому что она отрицает саму возможность третьей позиции — позиции свободного человека, который мыслит вне навязанных вами политических и этнических клише.
Позвольте представиться на тех языках, которые мне доступны, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос:
Я могу объясняться с вами на русском языке — языке Толстого и Достоевского, который вы пытаетесь монополизировать для своих пропагандистских целей. Я можу спілкуватися українською мовою — мовою Шевченка і Франка, яка для вас, очевидно, просто «мова». I can also use the language of what you might derisively call “Churchill-land” — the language of global academic discourse, where your provincial innuendos simply lose all meaning. Мир гораздо богаче ваших пропагандистских клише. Но вы не можете смириться с существованием свободных людей, неподвластных вашим схемам.
Now, to the substance of our disagreement.
Since you have consistently avoided engaging with my core arguments, I will restate them as clearly and concisely as possible for an international audience. Your entire intellectual position, as presented in the interview and your subsequent replies, collapses under scrutiny on three grounds.
1. The Ethical Void of Your “Method”
Your Marxism is ethically bankrupt by design. Marx dismissed morality as a bourgeois prejudice. Lenin codified this, declaring that “morally is what serves the cause of the proletariat.” This is not ethics; it is a utility calculator. It lacks any universal “ought,” any Kantian imperative to treat a human being as an end in itself. This principled a-ethicality is what allows you to construct a false symmetry around the war. You erase the distinction between aggressor and victim, between annexation and self-defense, and call the result “civil war.” To borrow from Max Weber’s prophetic warning to Schumpeter, you are conducting an analysis in a morgue, atop a mountain of corpses, and calling it science.
2. Your Thesis on “Civil War” is Logically and Historically Bankrupt
You prop up this thesis with a false analogy to 1918-1921. Then, multiple political centers were fighting for power in the vacuum of a collapsed empire. Now, a sovereign state with over 30 years of international recognition is defending itself against a full-scale invasion. You dismiss this with a wave of the hand as “formal legalism,” but for a Marxist who claims to see through forms to the essence, this is an astonishing evasion. If any conflict between people with a shared history is a “civil war,” then the two World Wars were also civil wars. The absurdity of the conclusion exposes the bankruptcy of the premise.
3. You Are Not a Critic, But an Apologist
This is the most uncomfortable truth for you. Using Karl Mannheim’s framework, your thought is neither utopia (it does not explode the status quo), nor genuine politics (it does not grasp the unique moment). It is a classic ideology—a system of ideas that, behind a mask of “objective analysis,” legitimizes the existing order. You describe state capitalism under Putin—a symbiosis of bureaucracy and bourgeoisie where the former is the “senior partner”—and present it not as a result of political capture, but as a natural consequence of changing “productive forces.” Your concept of “industrial polity” adds nothing new; it is a rebranding of Lenin’s state capitalism, and your diagnosis of bureaucracy is merely a belated confirmation of Weber’s prophecy. As Antonio Gramsci might put it, you are a traditional intellectual who, while professing neutrality, provides the ruling class with exactly the intellectual alibi it needs.
In conclusion, your method does not explain reality; it serves to obscure it. It is not a tool of analysis, but an anesthetic for the memory of the “mountain of corpses” Weber spoke of a century ago.
Sincerely,
Elena
То есть по фактам возражений нет, только заклинания про “имперских агрессоров”.
” украинский главнокомандующий Александр Сырский – готовая иллюстрация, как будто специально с Такером Карлсоном согласованная: «родился в селе Новинки, Киржачского района Владимирской области, окончил Московское высшее общевойсковое командное училище». Какой межнациональный конфликт? Какой отдельный этнос, помилуй Бог? (напоминаю, что этнос определяется через общий язык и культуру)…
Украинская нация – явление сконструированное и иллюзорное, нынешнее кровопролитие – не конфликт между разными народами (как в Карабахе или Газе), а гражданская война с той частью соотечественников, которая под действием внешних сил сделала определенный политический выбор” https://rusistina.ru/blogs/o-polze-pragmatizma
Вы приводите биографию Сырского как «готовую иллюстрацию». Но иллюстрацию чего? Того, что этническое происхождение и политическая идентичность — не одно и то же? Так это не аргумент против существования украинской нации, а аргумент в её пользу. Именно это я и имела в виду.
Этнос — это происхождение, язык предков, кровь. Нация — это гражданство, территория, законы и осознанный выбор. Сырский и Зеленский — граждане Украины, . Они не «иллюзия». Они не «сконструированный фантом». Они живые люди, которые защищают своё государство, его границы и его законы. Для них это государство реально и они являются его гражданами независимо от этноса.
Вы повторяете мантру: «Украинская нация — явление сконструированное». Но позвольте спросить: а какая нация не сконструирована? Французы сконструировали себя из гасконцев и бретонцев. Немцы — из баварцев и саксонцев. Россияне — из десятков этносов, объединённых подданством и русским языком. Конструкция — не синоним фальшивки.
Вы называете происходящее «гражданской войной с соотечественниками, сделавшими выбор под действием внешних сил». Это формула отрицания субъектности. Украинцы у вас — не люди с собственной волей. Они — марионетки. Им отказано в праве на выбор. Это классический имперский патернализм, загримированный под марксистский анализ. Вы не признаёте за Другим права быть Другим — и в этом вся ваша «методология».
Так что по фактам у меня возражений ровно столько же, сколько было с самого начала. Ваш метод не объясняет реальность. Он её заговаривает. Вы не аналитик. Вы заклинатель, повторяющий одни и те же мантры в надежде, что они заменят вам факты. Ваши заклинания не соответствуют ни одной этической системе. Это антиэтика.
Факты же таковы. Украина существует. Украинцы защищают свою страну. И биография отдельного генерала это подтверждает.
У меня отец не просто украинец, но заслуженный деятель искусств Украины. “Субъектность” его еще в детстве проявилась в том, что они с мамой (соответственно, моей бабушкой) из-под оккупации перешли через линию фронта – к своим. А у Зеленского и Сырского “субъектность” общая с 201. Batalion Schutzmannschaft. И свои с другой стороны. Те, которые в 41 г. пришли на нашу общую землю в гитлеровской униформе.
Так что дискуссия наша не имеет смысла. Каждый выбирает по себе. Полагаю, есть достаточно площадок, где оценят вашу “субъектность”.