Интервью Бориса Межуева с Вадимом Парсамовым
В конце 2025 года в издательстве «НЛО» вышла в свет книга замечательного историка русской мысли, автора РИ, профессора Национального института Высшая школа экономики Вадима Суреновича Парсамова «Жозеф де Местр: диалог с Россией».
Согласно аннотации, «в книге исследуются русские отношения Местра как идейный диалог, растянувшийся на весь XIX в. и продолженный в XX в. В центре внимания находятся две проблемы: восприятие Местром современной ему политики России и ее истории, а также рецепция идей Местра русскими мыслителями от современников до философов Серебряного века. Автор исследует идейные и личные контакты Местра с Александром I и его окружением: А. С. Шишковым, П. В. Чичаговым, А. С. Стурдзой, С. П. Свечиной, П. Я. Чаадаевым, декабристами и др. Диалог с Местром продолжили новые поколения русских мыслителей. Его идейное наследие сложно трансформировалось в идеологии славянофильства, на его идеи реагировали Тютчев, Толстой, Достоевский. В конце XIX — XX вв. Местр привлекал внимание Владимира Соловьева, Петра Струве, Семена Франка, Николая Бердяева».
Мы могли бы добавить, что Вадим Парсамов описывает, по сути, истоки и раскрывает основания консервативной критики России, согласно которой, последняя в своем религиозном отчуждении от Рима, неизбежно должна оказаться вначале бессознательной, а затем и вполне последовательной пособницей европейской революции. Разумеется, консервативная критика нашего Отечества является не менее односторонней, чем критика либеральная. Однако отечественным консерваторам следует не отмахиваться от такой критики, но принимать ее во внимание, поскольку по отношению к русской истории Де Местр оказался пророком: предсказанный им «Пугачев с университетским дипломом» здесь, в итоге, в России победил.
Борис Межуев
Вадим Суренович, разрешите Вас поздравить с замечательной книгой. Хотелось бы узнать, обусловлен ли Ваш интерес к Де Местру историческим масштабом этой фигуры или же глубиной его философской мысли? Считаете ли Вы Де Местра в первую очередь политиком или же преимущественно мыслителем?
Вадим Парсамов
Конечно, меня как историка, в первую очередь интересует исторический масштаб Местра. Он политик и мыслитель в равной степени, причем очень разный. Как политик Местр не был чужд либерализма, вспомним его идеи объединения Италии, противостояние Австрии, интерес к английскому парламентаризму, а, главное, тонкая дипломатическая игра, позволяющая ему отстаивать интересы мелкого сардинского короля в бурлящей войнами Европе, свидетельствуют о его политической гибкости.
Что касается Местра-мыслителя, то это совсем другой человек, очень определенных консервативных взглядов, умеющий до конца договаривать свои мысли, мало задумываясь о том, как и кем они будут восприняты.
Борис Межуев
В какой мере Де Местра можно считать родоначальником европейского консерватизма? Можно ли сказать, что течение его мысли представляло собой какое-то иное, более реакционное направление, своего рода крайне правый уклон консерватизма? Как в связи с этим Вы оцениваете понятие Контр-Просвещение? Вы ссылаетесь на работу Г. Джераррда, использовавшего это понятие? В какой мере его использование в науке допустимо и оправдано?
Вадим Парсамов
О родоначальниках чего бы то ни было всегда трудно говорить, так как их творения имеют свои истоки, а они сами своих предшественников. Конечно, утверждая, что Местр — родоначальник европейского консерватизма мы не допускаем серьезной ошибки, точно так же как мы не ошибемся, если родоначальником консерватизма назовем Эдмунда Берка или кого-нибудь еще. Поэтому вполне можно обойтись и без этого утверждения. Но я бы не стал записывать Местра в какой-то определенный идеологический лагерь, тем более делать его «крайним». Он очень определенно и парадоксально формулирует свои идеи, мало заботясь о том, как и кем они будут восприняты.
С понятием «Контр-Просвещение» я знаком в основном из Ваших работ, и то, что Вы пишете, кажется мне интересным и убедительным. Как аналитическое понятие Контр-Просвещение может быть вполне рабочим, но я им не пользуюсь. Хотя если рассматривать Местр в предложенной Вами универсальной дихотомии Просвещение – Контр-Просвещение, то он, конечно попадет во вторую часть.
Борис Межуев
Судя по оценкам Де Местра России, его нельзя было назвать поклонником нашей страны? Сложился ли в самом деле диалог де Местра с Россией, или же Россия, скорее, отвергла рекомендации сардинского посланника и не увидела в нем духовного союзника? Можно ли считать, что Де Местр видел в России лишь орудие в борьбе с Наполеоном, но не союзника в борьбе за общее дело консерватизма?
Вадим Парсамов
Отношение Местра к России было сложным. Поклонником, наверное, он не был, но и русофобом его назвать нельзя. Россия ему была интересна и, что важно, совсем не пугала его (Местр вообще был не из пугливых). Он даже рассматривал возможность натурализоваться в нашей стране, и его отъезд в 1817 г. был вынужденным. Если бы Александр I не настояла на его отзыве, он бы остался. Вся его семья уже перебралась в Россию.
Я полагаю, что диалог Местра с Россией не только состоялся, но все еще продолжается. Последователем Местра быть трудно, он очень разный. Его идеи окатоличить Русь и ультиматум, который он выдвигал: либо католицизм, либо Пугачев с университетским дипломом, конечно, не были восприняты и не могли быть реализованы. Это была утопия. Но строй его мыслей, приоритет религии над политикой — все это было созвучно многим нашим православным мыслителям. Меньше всего Местр видел в России орудие борьбы с Наполеоном. Он всегда считал, что свержение Наполеона и реставрация Бурбонов — это внутреннее дело французов, которое рано или поздно с Божией помощь совершится. России Местр отводил едва ли не главную роль в новой теократической Европе (при условии, если она станет католической). Союз римского папы и русского императора, по его мнению, был способен возродить Европу, произведя в ней новую религиозную революцию.
Борис Межуев
Любопытно, что Вы не склонны преувеличивать влияние Де Местра на Чаадаева? Можно ли тем не менее видеть в “Философических письмах” текст, вдохновленный идеями Де Местра и его критикой Просвещения и Реформации?
Вадим Парсамов
Это только на первый взгляд Чаадаев близок к Местру.
Во-первых, Чаадаев не был таким убежденным папистом, как Местр. В его ФП папы, кажется, вообще не упоминаются. Для него папство — видимый знак единства и не более того.
Во-вторых, католицизм для Чаадаева прежде всего культурное понятие, это то, что объединяет Европу, канал, обеспечивающий непрерывную передачу исторических традиций. Для Местр католицизм — это религиозная конфессия, во главе которой стоит папа. Религия для него важнее культуры. У Чаадаева наоборот.
В-третьих, они хоть и современники, но люди из различных эпох. Местр как мыслитель сформировался в революционную эпоху. Чаадаев создавал свои письма накануне новой революции во Франции и не смог ее предвидеть. После европейских революций 1830 г. это был уже другой Чаадаев. Наконец, нельзя недооценивать немецкий пласт в мировоззрении Чаадаева. Это не только Шеллинг, но и Кант и Гегель. Для Местра немецкая философия не имела никакого значения. Его интерес к Канту был поверхностным, а Шеллинга и Гегеля он, скорее всего, не знал.
Борис Межуев
В Вашем рассказе зримо почти отсутствует Тютчев, которого все-таки называли “русским Де Местром”. Справедливо ли это определение? Можно ли сказать, что Тютчев хотел противопоставить римской сакральной вертикали с вершиной в лице римского папы константинопольскую в лице русского царя?
Вадим Парсамов
Тютчева у меня нет по очень простой причине. О нем и Местре есть прекрасные исследования К.В. Пигарева и В.А. Мильчиной, к которым мне просто нечего добавить.
Параллель Тютчева с Местром напрашивается самом собой. Оба дипломаты, оба религиозные мыслители, много писавшие о революциях. Думаю, что роль православного Местра для Тютчева была бы подходящей.
По этой же причине у меня нет Льва Толстого. О нем и Местре в свое время хорошо написал Борис Эйхенбаум. Это не значит, что ничего нельзя добавить к его выводам. Но для этого нужно провести более глубокое исследование.
Вообще у меня в книге много чего нет. Диалог Местра с Россией практически неисчерпаем. Сами собой напрашиваются темы «Местр и Хомяков», «Местр и Константин Леонтьев», «Местр и Иван Ильин» и т.д.
Редакционный комментарий
…
Обсуждение
Об авторе: Борис Межуев
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
Прекрасная книга, и очень хорошо, что о ней рассказали в интервью.
Де Местр отличался своей “религией на первом месте” не только от Чаадаева, но и от Тютчева. Про Тютчева хорошо написал Иван Гагарин, что это был человек языческой религии, вроде Горация. Хорошо бы, чтобы этой темой занялся кто-нибудь, кто представляет ее себе с разных сторон, включая этот “гагаринский” контекст (я не займусь, т.к. там надо анализировать политические концепции, а на одном богословии этого не сделаешь).
Книга В.С. Парсамова задает теперь новый уровень “базовых знаний” о де Местре в России и стимулирует двигаться дальше. Дерзну сказать, что в России де Местр, оставаясь савояром, быстро перестал быть иностранцем и превратился в русского человека савойского происхождения. по крайней мере, сам он себя сознавал как-то так.