Россия и Первая Мировая
На участие России в Первой Мировой (Великой) войне смотрят как правило сквозь призму клише, предвзятых, искаженных оценок и представлений. Вокруг этой темы возведен целый частокол мифов, которые закрывают и подменяют собой реальность.
Так, чрезвычайно распространено мнение о чуть ли не поголовной гибели в восточно-прусских лесах армии генерала Самсонова. Даже такой авторитетный в своей области и знакомый с материальной частью исследователь как М.В. Оськин «по инерции» пишет о «гибели 2-й русской армии ген. А.В. Самсонова в Восточной Пруссии в середине августа 1914 года»[1], а С.Г. Пушкарёв, историк Русского Зарубежья, говорит о том, что «немцы окружили армию Самсонова …недалеко от Сольдау и Таннеберга, и почти полностью ее уничтожили. …взяли 92 тыс. пленных, а уцелевшие рассеялись и отступили в беспорядке»[2]. Между тем, в окружение в конце августа (по новому стилю) 1914 г. попало только 2,5 корпуса этой армии из 5-ти входивших в её состав на тот момент корпусов; 5 дивизий неполного состава – т.е. до половины оной, причём порядка 20 тыс. бойцов прорвалось к своим. Потери 2-й армии генерала Самсонова в «котле» составили 50 тыс. солдат и офицеров[3], а общие её потери в Восточно-прусский операции – до 70 тыс. чел., и это в основном не убитые, а раненые и пленные.
А потери 1-й армии генерала Ренненкампфа в ней же составили не менее 90 тыс. чел.[4], т.е. превысили потери армии Самсонова. Но о «гибели» этой армии, например в Мазурских болотах, почему-то не говорят.
Уже 9 сентября «уничтоженная» согласно немецким донесениям и родившемуся из них мифу 2-я армия нанесла удар во фланг и тыл 8-й германской армии в Восточной Пруссии, вынудив немцев повернуть против неё часть сил, что помогло 1-й армии отойти, избежав окружения.
По меркам того же 1941-го года Восточно-прусская операция выглядит весьма презентабельно, поскольку наши войска существенно углубились на территорию рейха и удержали за собой некоторую её часть. А сама по себе «самсоновская катастрофа» на фоне «котлов», в которые попадали соединения Красной армии, и её потерь теряется и кажется совершенно неприметной: рядовым событием, уступающим даже окружению 18-й и части сил 9-й армии в Приазовье в октябре 41-го, когда в плену оказалось около 100 тыс. красноармейцев[5]; мало кто помимо специалистов вообще знает об этом событии. В Белоруссии от Белостока до Минска, восточнее Киева, под Вязьмой и под Брянском в «котлы» угодило по несколько сотен тысяч красноармейцев, подавляющее большинство которых либо погибло, либо попало в страшный немецкий плен. Только в Киевском «котле», по самым минимальным советским данным, оказалось 452700 солдат и офицеров, а вышло из него порядка тех же 20 тысяч, что и в случае 2-й армии в 1914-м году. Таким образом, для последней соотношение пробившихся к своим vs тех, кто не смог этого сделать – 2 к 5-ти, а в случае Киевского «котла» – 2 к 43-м… И выходили «самсоновцы», в отличие от красноармейцев, не по своей земле, а по территории противника.
Однако зловещий призрак «сгинувшей» армии Самсонова затмевает собой и плоды блистательной Галицийской битвы, результатом которой стало, помимо занятия большей части Галиции, тяжёлое, стратегическое поражение главных сил австро-венгерской армии, и, в целом, итоги выигранной Россией – если не нокдауном по отношению к Вене, то как минимум «по очкам» – кампании 1914-го года.
В то же время, поражение в Вост. Пруссии было тактическим поражением лишь части сил Русской армии; кроме того, переброска за Вислу 120 тысяч штыков и сабель с Западного фронта, вызванная её наступлением, стала едва ли не главной причиной того, что немцы в начале войны в соответствии с планом Шлиффена не сумели разгромить Францию и война из «блицкрига» превратилась в затяжную, в войну на истощение, которую Германия и её союзники в конечном итоге «вывезти» не смогли.
В 1915-м Русский, Восточный фронт был главным фронтом I Мировой. В начале года Русская армия оседлала ряд карпатских перевалов. Над венгерской Паннонией нависла угроза её прорыва. В случае успеха это могло выбить Австро-Венгрию из войны и привело бы к победе в ней России и союзных с ней стран. Центральные державы такого допустить не могли и сосредоточили на Восточном фронте главные свои ударные соединения и усилия, дабы если не уничтожить Русскую армию, то сломать её, и, как максимум, принудить Россию к сепаратному миру, а как минимум – ликвидировать угрозу, нависшую над Австро-Венгрией, отодвинув фронт как можно далее на восток. В Берлине были убеждены, что иначе «Австро-Венгрия в короткий срок рухнет, придавленная гнетом войны»[6]. В целом, по сведениям историка С.Г. Пушкарева, Германия перебросила на восток 161 дивизию, оставив на Западном фронте лишь 86[7]. По данным же А.В. Олейникова, к августу 1915 г. в Действующей армии Германского блока имелось всего 262 дивизии, из которых Русская армия оттянула на себя 119, или более 45%[8]. При этом необходимо учесть, что остальные 143 дивизии оперировали на трёх фронтах: одном из основных, Западном, и двух второстепенных, Итальянском и Балканском – если, конечно, Олейников включил в это число только германские и австро-венгерские соединения и не включил турецкие. В последнем случае следует добавить ещё 3 фронта второго порядка: Галлиполийский, Синайский и Месопотамский.
Так или иначе, Россия, одновременно сражавшаяся с основными силами Австро-Венгрии и Турции до начала 1917 г. как минимум, в 1915 году приняла на себя удар и главных боевых сил Германии.
Противник хотел окружить соединения Русской армии в «Польском выступе», устроить ей «Летние стратегические Канны», но это ему не удалось. С тяжёлыми боями русские отходили – отходили планомерно, в соответствии с единым стратегическим замыслом, учитывавшим существенное материально-техническое и заметное численное превосходство наступающего врага. Военный министр Великобритании, фельдмаршал Г. Китченер писал по этому поводу: «В истории этой войны будет мало столь выдающихся эпизодов, как искусное отступление русских, на очень длинном фронте, во время постоянного, бешеного натиска врага, который превосходил не только в числе, но, главным образом, в артиллерии и огнестрельных припасах…». При этом французы и англичане до осени, т.е. до конца «Великого отступления» Русской армии, игнорируя коллективный характер войны, т.е. фактор сидения союзников в «одной лодке», никаких действенных мер для помощи ей не приняли, спокойно наблюдая за тем, как германцы превращают Западный фронт в неодолимую крепость.
Потери на Восточном фронте в кампанию 1915 года были самыми тяжёлыми для Центральных держав за всю войну на всех её театрах. Согласно оценке французского военного специалиста Лярше, в 1915 году германская армия на Русском фронте потеряла 1 млн человек, тогда как на Французском – 721 тыс.; австро-венгерские потери на нашем фронте составили 1 млн 252 тыс. человек, на Итальянском – 181,6 тыс. человек, на Балканском – 29 тыс.; Турецкая армия в столкновениях с русскими потеряла до 100 тыс. чел.[9] Таким образом, германские войска понесли на Русском фронте 58%, австро-венгерские – до 86%, турецкие – до 30% от всех своих боевых потерь за весь год[10].
Что касается русских потерь за 1915-й – убитыми, умершими от ран, ранеными, пленными, пропавшими без вести, то в их оценках имеется изрядный разброс: от менее чем 2 млн. до около 3 млн 300 тыс. А.В. Олейников снижает последнюю цифру до 3 млн.
Но если говорить о более высоких наших потерях по сравнению с неприятелем, следует отметить, что не только русские, но и англо-французские войска несли потери более тяжёлые, нежели немцы.
Подводя итог «Великому отступлению», нельзя не согласиться с оценкой всё того же А.В. Олейникова: «В кампании 1915 года Германия не решила задачи вывода России из войны и окончательно втянулась в затяжную борьбу на два фронта, в которой её шансы на победу были весьма призрачными»[11].
Это всё, что необходимо и достаточно знать в связи с множеством мифов, клубящихся вокруг «Великого отступления».
С конца 1915 г. положение Русской армии стало значительно улучшаться. Экономика переходила на военные рельсы, существенно увеличилась выработка промышленных продуктов, необходимых фронту. То, что производилось в самой России в количествах недостаточных, завозилось из-за рубежа. Постепенно был преодолён снарядный голод, ставший одной из главных причин «Великого отступления» 1915 года – голод, который в своё время испытывали и другие армии союзных с Россией стран.
Кампанию 1916 года, как и кампанию 1914-го, она выиграла.
Наступление Юго-Западного фронта в 1916 г. привело к крупному поражению австро-венгерских и германских войск, которое снова, как и в 1914-м году, едва не поставило Австро-Венгрию на грань военного краха. Под контроль Русской армии перешли большая часть Волыни и Буковины, Восточная Галиция. Неприятель был отброшен на 80 – 120 км. Ничего подобного на Западном фронте не было и в помине.
На Кавказском фронте в 1916 году Русская армия продвинулась вглубь Османской империи более чем на 250 км, взяла под контроль почти всю Западную Армению и ряд важных городов: Эрзерум, средоточие ряда стратегических дорог с крепостью, считавшейся неприступной, Трапезунд, второй после Эрзерума коммуникационный пункт турецких войск и административный центр, крупный транспортный узел Эрзинджан, Ван, Битлис, Муш. Были разгромлены главные силы неприятеля – турецкие 2-я и 3-я армии. Против русских соединений в Закавказье сражалось 54% всех сухопутных войск Турции и основная часть боеспособных курдских иррегулярных формирований[12].
Не следует считать, что турки были лёгким противником, слабым на поле боя. Во время I Мировой они одержали победу над крупными экспедиционными британо-французскими силами в Дарданелльской операции 1915 – 16 гг., до Мудросского перемирия 30 октября 1918 г. сражались с превосходящими и численно, и технически подразделениями Британской империи на Синайско-палестинском и Месопотамском фронтах. На последнем османы сумели нанести противнику тяжелое по масштабам этого театра военных действий поражение при Ктесифоне и осаде Эль-Кута. Пытаясь его деблокировать, войска Британской империи потеряли 23 тыс. чел. убитыми и ранеными, тогда как турки – всего 10000. 29 апреля 1916 г. осажденное в Эль-Куте соединение генерала Таунсенда капитулировало. В плен попало до 13164 британских военнослужащих[13]. Это была крупнейшая капитуляция британцев до битвы за Сингапур, когда гарнизон последнего численностью свыше 80 тыс. солдат и офицеров сдался 36-тысячной японской группировке 15 февраля 1942 г.
В декабре 1916 года (на этапе стабилизации фронтов) Русская армия оттягивала на себя 149 дивизий из 314 дивизий Четверного (к этому времени) союза, т.е. свыше 47% оных.
При этом германцы, имевшие лучшие сухопутные вооружённые силы в Великой войне (Рейхсхеер, Германская императорская армия) держали на Русско-румынском фронте 10 армий и армейских групп из 21-й – столько же, сколько и на Французском[14].
Именно благодаря Русскому фронту союзники в 1916 году захватили стратегическую инициативу[15].
Целый комплекс вопросов связан с состоянием крестьянства и с продовольственным обеспечением России в годы Великой войны. Мифология в этой сфере цветёт и пахнет – пахнет тенденциозностью, передержками и просто невежеством.
Так, например, советский историк В.Я. Лаверычев утверждал, что накануне Февральской революции промышленные центры России поразил голод[16].
Голод в это время действительно был, но в промышленных центрах не России, а Германии. Там с 1916-го на 1917-й наступила «Брюквенная зима» (Steckrübenwinter).
Крупнейший в мире импортёр продовольствия, Германия с началом войны перестала получать его из России и подверглась морской блокаде со стороны «владычицы морей» Великобритании. Сельское хозяйство Германии столкнулось с нехваткой рабочей силы, которую поставили под ружьё, минеральных удобрений, тягловых животных и даже с транспортными проблемами.
Уже к началу 1916 года с рынков страны практически полностью исчезло мясо и мясные продукты; немцы спасались картофелем. Но осенью 1916 года его урожай составил меньше половины от прошлогоднего. Основным продуктом питания широких масс населения стала брюква. Дневная норма продовольствия на человека в среднем содержала менее 1150 ккал. – примерно ½ суточной потребности организма.
Немногим лучшая ситуация была и в городах Австро-Венгрии.
Но об этом Лаверычев едва ли писал.
Другие советские историки, которые исследовали проблему по-настоящему, давали гораздо более объективные оценки, отвечавшие действительному положению дел. В частности, они отмечали, что прекращение после начала войны хлебного экспорта привело к образованию сверхнормативных (т.е. имелись ещё и нормативные) запасов зерна, которые к 1916 г., по подсчетам специалистов, превысили 1 млрд пудов[17]. К весне же следующего, 1917-го, в России имелись изрядные запасы хлеба, оставшиеся от богатого урожая 1915 г. и среднего урожая 1916 г.[18], поэтому Европейская Россия вместе с армией до самого урожая 1917 г. даже без учета хлебных запасов Сибири, которые были весьма значительными, могла снабжаться собственным хлебом, не исчерпав всех остатков хлеба от урожаев прошлых лет[19].
Всё это ещё в феврале 1917 г. отметил Михаил Родзянко: ««Сельскохозяйственная перепись показала, что размер посевной площади 1916 г. приблизительно на 20 – 25% превышает площадь, необходимую для удовлетворения потребностей населения России при среднем урожае. Принимая во внимание, что урожай 1916 г. был в общем не ниже среднего, можно сделать … вывод о наличии в стране значительных хлебных запасов сверх количеств, необходимых для снабжения населения. А так как 1913, 1914 и 1915 гг. по урожаю … были благополучны, то запасы эти сложились из остатков от нескольких лет. Таким образом, Россия обладает достаточными хлебными ресурсами, чтобы спокойно и уверенно смотреть в будущее». О том же говорят и данные урожайной статистики. Урожай только четырех главнейших хлебов в 1916 г. исчисляется в 3 336 миллионов пуд.; общее же потребление их равно 2 643 милл. пуд.»[20].
В мирное время в сельской России имелся ощутимый избыток рабочей силы[21]. И мобилизации его далеко не исчерпали. Кроме того, труд миллионов мобилизованных компенсировался силами женщин, а также мужчин старше 43-х и моложе 18-ти лет. При этом доходы крестьян не падали, а росли за счёт роста цен на сельхозпродукты, правительственных выплат за реквизированных лошадей и коров и господдержки семей мобилизованных в виде ежемесячных субсидий. Принятие «сухого закона» также существенно увеличило крестьянские сбережения. В то же время, крупные частновладельческие хозяйства серьёзно пострадали от мобилизации наёмных работников; труд военнопленных заменял их только частично[22]. Таким образом, в плане поставок продовольствия государство и общество стали в большей степени чем в довоенное время зависеть непосредственно от крестьянства, что также способствовало росту его доходов. И коснулся этот рост не только «хозяев», владельцев произведённых продуктов, но и наёмных работников, батраков. Дневные заработки сельскохозяйственных рабочих заметно выросли и при этом опередили текущий уровень инфляции. Так, например, в Воронежском уезде расценки за день работы к середине сентября 1916 г. поднялись: пешему батраку с довоенных 0,6 р. до 2,5 р., конному – с 1,1 р. до 5 р.; в отдельных случаях цена доходила до 4 р. пешему и до 14 р. конному[23].
О своём положении одна из русских крестьянок, солдатских жён (!), в августе 1916 г. сказала так: «Мы теперь воскресли, свет увидели. Дай, Господи, чтобы война эта подольше прошла»[24]. Почва для таких удивительных и парадоксальных во время тяжёлой войны настроений имелась, причём во многих губерниях.
Однако идиллии и пасторали, конечно же, не было. Росту жизненного уровня крестьян мешали инфляция и нехватка промышленных товаров. В 1915 г. потеря западных промышленных районов империи и перевод промышленности на выпуск военной продукции привели к острой нехватке бытовых индустриальных товаров на внутреннем рынке[25]. При этом цены на продовольственные товары пытались удержать, а цены на промышленные товары практически не сдерживались. Постепенно инфляция и нехватка нужных крестьянину товаров начали приводить к тому, что он перестал спешить с продажей своих продуктов за деньги: во-первых, на них далеко не всё можно было купить, во-вторых, зачем продавать сегодня, если завтра-послезавтра продукты станут дороже, а неотоваренные деньги, полученные за них, обесценятся? Чем выше были инфляция и товарный дефицит, тем сильней работала эта нехитрая «логика». А чем дольше шла война, тем больше разгонялась инфляция и росла нехватка бытовых товаров – разумеется, не только в России, а во всех воюющих странах.
Таким образом, проблемы в сражающейся России были не с производством продуктов и не с оскудением крестьянства; они лежали совсем в иных сферах.
Острым в военные годы стал вопрос транспортный.
В мирное время военные перевозки составляли менее 1/10 от общего грузооборота железных дорог, а к 1917 г. они выросли примерно в 15 раз. Объем гражданских перевозок снижался. Больше всего страдали крупные города, где перебои с доставкой продуктов, топлива и сырья стали остро ощущаться зимой 1916/17 г.[26]
Всё это вызывало общий рост цен и разгул спекуляции. Торговцы и предприниматели нередко создавали искусственный дефицит и, пользуясь этим, получали баснословные барыши – что не могло не вызывать острого социального протеста[27]. А рост цен особенно болезненно сказывался на положении малоимущих городских слоев, части интеллигенции и мелкого чиновничества[28].
В начале 1917 г. ресурсы России были далеко ещё не исчерпаны, но использовались нерационально – это отмечал всё тот же М.В. Родзянко[29]. Экономические условия в крупных городах заметно ухудшились. Их, помимо всего прочего, заполонили беженцы, насильно и зачастую напрасно оторванные от привычного места жительства. Недостаточные стимулы удерживали крестьян от продажи продовольствия в города. Работе промышленности серьёзно мешали затруднения на транспорте. Зимой 1916/17 гг. ряд фабрик, особенно столичных, был вынужден сократить или даже остановить производство из-за срыва поставок топлива и сырья. Это привело к частичной безработице. Хозяйственные трудности вызывали упадок духа в тылу[30] – и именно в городах, прежде всего в крупных. Вне конкуренции тут была столица, Петроград.
Проблемы с обеспечением, в т.ч. продовольственным, стали козырем оппозиции в политической борьбе с ненавидимым ею самодержавием. Чем больше ошибок допускало последнее, тем больше политических дивидендов приобретали его оппоненты[31].
При этом оппозиция, которая контролировала земства и городское самоуправление, несла значительную долю ответственности за обострение продовольственной ситуации и «все время использовала проблему дороговизны и нехватки предметов широкого потребления как доказательство неспособности бюрократии управлять страной»[32].
К концу 1916 г. правительство очутилось в полной изоляции. Левые и правые объединились с умеренными в требовании смены власти. Слухи о «тёмных силах», преувеличенные и просто абсурдные, как например сплетни об «измене» императрицы, распространились по стране. Воплощением «тёмных сил» воспринимался Распутин[33].
Таким образом (повторим ещё раз), в стране имел место не продовольственный кризис, а кризис снабжения, в т. ч. продовольственного, который был обусловлен ошибками экономической и финансовой политики, а также отсутствием координации в деятельности администрации и общественных организаций, имевших разные интересы. Он и сыграл роль важнейшего политического инструмента в борьбе оппозиционной общественности за устранение монархии, причём не только в столицах, но и в регионах России[34].
Именно кризис снабжения стал мощным детонатором социального взрыва в Петрограде, приведшего Российскую империю к гибели[35].
По справедливому замечанию воронежского историка М.Д. Карпачёва, спасти страну в это критическое время могло введение военной диктатуры[36]. Однако самодержавию остро не хватало … самодержавности; царское правительство проводило дряблую и нерешительную политику. «Самодержавным» оно было лишь в воображении его политических противников.
А что Русская армия???
Советские историки пытались доказать, что упадок боевого духа в ней начался ещё до февраля 1917-го, для чего преувеличивали масштабы дезертирства и случаи неповиновения на фронте. На самом деле это были разрозненные эпизоды, которые не являлись системой и были характерны для всех армий I Мировой войны[37]; чем-то «выдающимся» в этом смысле Русская армия среди других воюющих армий не выделялась.
Вопреки массе существующих вокруг этой темы мифов, дезертирство в рядах Русской императорской армии (Р.И.А.) до начала Февральской революции поражающих воображение размеров не имело, хотя, например, несостоявшийся Бонапарт Александр Керенский в своих мемуарах приводил цифру 1,2 млн. чел. По ходу военных действий масштабы дезертирства, как и во всех других воевавших в то время армиях, росли, однако до падения царской власти оно не приняло по-настоящему массового характера. С июля 1914-го по февраль 1917 г. число дезертиров, по различным подсчетам, колеблется в пределах около 200 тыс.[38]
Для сравнения: из заметно уступающей по численности Р.И.А. австро-венгерской армии в одном только 1916 г. дезертировало 219032 чел. Прибавим сюда 112454 дезертира за 1914 – 15 гг.[39]
Военное положение России как таковое в начале 1917 г. также ни в коей мере не было критическим. Боевой дух фронтовых частей было удовлетворительным, что подтверждали британские наблюдатели, военный атташе Альфред Нокс и историк, военный обозреватель при Русской армии Бернард Пэйрс.
При этом имелись заметные отличия в моральном состоянии войск между фронтовыми и тыловыми подразделениями. Настроение в последних, особенно в запасных частях, в которые пребывали мобилизованные для обучения военному делу и дальнейшей отправки на фронт, с течением войны становилось всё более и более пессимистическим. Имел место феномен «избыточной мобилизации» – когда под ружьё ставилось чрезмерное количество призывников, которое превышало действительные потребности армии. Прежде всего это касалось мобилизованных старших возрастов, обременённых семьями, детьми и связанными с ними заботами. Для вооружённых сил они были скорее балластом нежели полезным грузом. В тыловых и в запасных частях, особенно расквартированных в крупных городах, активно действовало множество агитаторов от революционных партий, морально разлагавших и солдатский, и даже офицерский состав.
Особенно тревожное положение сложилось в том же Петрограде. Порядка 160 тысяч солдат запасных частей и подразделений располагалось там в переполненных казармах по соседству с гражданским населением, недовольным тяготами военного времени. Военное обучение этой свежемобилизованной массы из-за нехватки офицеров и соответствующего вооружения почти не велось. Она коротала время в вынужденном безделье, поедая свой солдатский паёк, тоскуя о деревне и ропща на начальство. Пацифистская и пораженческая пропаганда подпольщиков – активистов социалистических партий, находила здесь самую благоприятную почву[40].
Весной 1917-го планировалось генеральное наступление, а 1 марта предполагалась массовая отправка запасников на фронт, однако мало кто из них стремился туда попасть.
Рассадником революционных настроений были и матросы Балтийского флота, не обременённого в этот период активными боевыми действиями, а находившегося на базах, прикрывавших город Петра.
Таким образом, к концу февраля все неблагоприятные факторы, как преходящие, временные, так и долгоиграющие, сошлись в одной решающей точке. Всё стянулось в Петростолицу…
[1] Оськин М.В. Неизвестные трагедии Первой мировой. Пленные. Дезертиры. Беженцы. М., 2014. С. 10.
[2] Пушкарев С.Г. Россия 1801 – 1917: власть и общество. М., 2001. С. 578.
[3] Ф.А. Храмов даёт цифру в 56 тыс. чел. См.: Храмов Ф.А. Восточно-прусская операция 1914 г. Оперативно-стратегический очерк. М., 1940. С. 69.
[4] Олейников А.В. Крах австро-германского «блицкрига». Восточно-Прусская операция 1914 г. Ч. 6. Потери сторон – https://btgv.ru/history/great-war/восточный-рубеж/1914/-the-collapse-of-the-austro-german-blitzkrieg-east-prussian-operation-1914-part-6/
[5] Исаев А.В. «Котлы» 41-го. История ВОВ, которую мы не знали. М., 2005. С. 290 – 292.
[6] Фалькенгайн Э. фон. Верховное командование 1914 – 1916 в его важнейших решениях. М., 1923. С. 63.
[7] Пушкарев С.Г. Указ. соч. С. 580.
[8] Олейников А.В. Трудное лето 1915 года. Ч. 2. По единому плану – https://btgv.ru/history/great-war/восточный-рубеж/1915/the-difficult-summer-of-1915-part-2-according-to-a-single-plan/
[9] Подполковник Лярше. Некоторые статистические данные войны 1914 – 1918 гг. // Военный зарубежник. 1934. № 12. С. 125, 127.
[10] Там же. С. 124.
[11] Олейников А.В. В. Бекман: «Летнее преследование 1915 года было для германских частей временем наиболее тяжёлых потерь за всю войну». Боевые потери русской, германской и австро-венгерской армий в кампании 1915 года на Русском фронте Первой мировой войны // Военно-исторический журнал. 2011. № 11. С. 7.
[12] Независимое военное обозрение. № 44(217), 24 ноября 2000 г.
[13] Barker A.J. The First Iraq War, 1914 – 18. Enigma Books, 2009. P. 233.
[14] Олейников А.В. Кампания 1916 года на Русском фронте // Военно-историч. журнал. 2016. № 1. С. 28.
[15] Там же. С. 29.
[16] Лаверычев В.Я. Продовольственная политика царизма и буржуазии в годы первой мировой войны // Вестник Московского университета. Историко-филологическая серия. 1956. № 1. С. 141.
[17] Сидоров А.Л. Экономическое положение России в годы Первой мировой войны. М., 1973. С. 464.
[18] Волобуев П.В. Хлебные ресурсы России в 1917 г. // Вопросы истории сельского хозяйства, крестьянства и рабочего движения в России. М., 1961. С. 404.
[19] Анфимов А.М. Зерновое хозяйство России в годы Первой мировой войны (к истории продовольственного кризиса) // Материалы по истории сельского хозяйства и крестьянства СССР. Сб. 3. М., 1959. С. 493.
[20] Из записки Председателя IV Государственной думы М.В. Родзянко Николаю II. Февраль 1917 г. // История России XIX – начала XX века. Воронеж, 2002. С. 639 – 640.
[21] Карпачёв М.Д. Кризис продовольственного снабжения в годы Первой мировой войны (по материалам Воронежской губернии) // Российская история. 2011. № 3. С. 67.
[22] Пушкарев С.Г. Указ. соч. С. 586.
[23] Карпачев М.Д. О кризисе продовольственного снабжения в годы Первой мировой войны // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 2012 г. № 1 С. 262 – 263.
[24] Щербинин П.П. Военный фактор в повседневной жизни русской женщины в XVIII – начале ХХ в. Тамбов, 2004. С. 227.
[25] Пушкарев С.Г. Указ. соч. С. 586.
[26] Пушкарев С.Г. Указ. соч. С. 587.
[27] Карпачёв М.Д. О кризисе продовольственного снабжения… С. 267.
[28] Карпачёв М.Д. Кризис продовольственного снабжения в годы Первой мировой войны… С. 69.
[29] См.: Из записки Председателя IV Государственной думы М.В. Родзянко… С. 639.
[30] Пушкарев С.Г. Указ. соч. С. 588.
[31] Карпачёв М.Д. Кризис продовольственного снабжения в годы Первой мировой войны… С. 78.
[32] Кризис самодержавия в России. 1895–1917. Л., 1984. С. 597.
[33] Пушкарев С.Г. Указ. соч. С. 600.
[34] Карпачёв М.Д. Кризис продовольственного снабжения в годы Первой мировой войны… С. 79.
[35] См.: Карпачёв М.Д. О кризисе продовольственного снабжения… 267.
[36] Карпачёв М.Д. Кризис продовольственного снабжения в годы Первой мировой войны… С. 79.
[37] Пушкарев С.Г. Указ. соч. С. 602.
[38] Оськин М.В. Российские дезертиры Первой мировой войны // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Серия II: История. История Русской Православной Церкви. 2014. Вып. 5 (60). С. 57.
[39] Миронов В.В. О типологии форм и мотивов дезертирства (на материалах австро-венгерской армии) // Вестник ВГУ. Серия: История. Политология. Социология. 2011. № 2. С. 124.
[40] См. Пушкарев С.Г. Указ. соч. С. 602.
Редакционный комментарий
Статьей историка Станислава Хатунцева мы продолжаем серию статей о катастрофе Первой мировой войне, завершившейся двумя революциями и так наз. «похабным миром». Что стало причиной второй российской Смуты, можно было ли ее избежать, в какой мере тогдашнее правительство несет ответственность за случившееся? Все это до сих пор вызывает споры, которые будут длиться еще не одно десятилетие.
Обсуждение
Об авторе: Станислав Хатунцев
Пишите нам свое мнение о прочитанном материале. Во избежание конфликтов offtopic все сообщения от читателей проходят обязательную премодерацию. Наиболее интересные и продвигающие комментарии будут опубликованы здесь. Приветствуется аргументированная критика. Сообщения: «Дурак!» – «Сам дурак!» к публикации не допускаются.
Без модерации вы можете комментировать в нашем Телеграм-канале, а также в сообществе Русская Истина в ВК. Добро пожаловать!
Также Вы можете присылать нам свое развернутое мнение в виде статьи или поста в блоге.
Чувствуете в себе силы, мысль бьет ключом? Становитесь нашим автором!
какая-то эклектика, борьба с надёрганными мифами, коих не счесть. Несистемно.
“Сумбур вместо музыки”)))
“Сумбур” как и сама российская действительность. Это хорошо показано в 16-серийной киноленте “Хроники русской революции”, которая описывает события 100-летней давности как историческую проекцию современных революционных процессов, прокладывающих пути к восстановлению обновленного “самодержавия”.
Ну так история и показала, что диктатура, пролетариата, смогла удержать страну от полного распада, даже в гораздо худших условиях.
Какого “пролетариата”??? Ленина-Сталина-Троцкого??? Эта диктатура уничтожила историческую Россию.
России была нужна не диктатура красных мерзавцев, изменников родины и агентов Четверного союза, а диктатура ПРОТИВ красных мерзавцев, изменников родины и агентов Четверного союза, равно как против спекулянтов.